Не миновала чаша сия и Александру. Она, как прояснила страшную судьбу родителей, большевиков стала ненавидеть еще сильнее, хотя, казалось бы, сильнее и некуда. Но перед Первомаем не удержалась. Купила соколку,[1957] красный гарусный беретик, юбку-клеш, и буквально навязалась на праздник вместе со мной. Так сказать, для изучения врага в естественной среде обитания. Сейчас прижимается к моему плечу, лицо чуть с зелена, но… как же охотно она смеется над незатейливыми коммунарскими шутками! И слава Богу. Я рад за нее, я вижу, как с нее сползают многие печали знания и послезнания. Ей полезно хотя бы день до вечера побыть недовзрослой советской девчонкой. Такой как все.

— Кому картошечку?! — в каморку ввалились ребята с огромным парящим бачком в руках.

На костре готовили, во дворе. В день Интернационала так можно.

— Седня без нормы! — с гордостью объявляет Семеныч. — Кто сколько сожрет!

Коммунары ответили восторженным воплем. Кричала даже Саша. Наесться от пуза не частая забава в СССР. Тем паче на столе, кроме картошки и неизменного следующего к ней постного масла, уйма норвежской селедки, маргарин, свежий белый хлеб. Фунтовый кулек соли и деревенская сметана. Царский пир!

— Наливай, за бригадира! — вокруг составленного из кроватей и досок стола понесся очередной тост.

— За бригадира! — с энтузиазмом поддерживаю я.

Тихонько подталкиваю Сашу, она послушно поднимает стакан с белесым пойлом:

— За твое здоровье, Семен!

Делает маленький глоточек, болезненно морщится, и неуклюже вонзает ложку в крупный клубень. Тугой, затянутый в желтовато-бежевый мундир бок поддается с трудом.

— Хороша голландка! — я без затей придерживаю норовящий вывернуться картофель рукой. А в ушко супруги шепчу: — Смотри, тут принято по-простому.

— Ох уж эти спекулянты, — громко сетует в ответ Саша.

Вроде как не в тему, однако скрытый подтекст понимают все москвичи. Перед весенней посевной ЦК ВКП(б) постановило нанести голоду в СССР смертельный удар. На последнее золото, а может, если верить молве, в обмен на императорскую корону Екатерины Второй, коммунисты закупили в Нидерландах несколько пароходов превосходной семенной картошки сорта "Бентье".[1958] Поначалу ее безуспешно пытались менять у крестьянушек на зерно и молоко, теперь – бесплатно раздают в колхозы по два мешка на двор с одним единственным условием – посадить и качественно обиходить посаженное. Увы, впрок не идет. Селяне, нимало не боясь облав, тащат дареное добро на стихийные рынки. Массированная пропаганда не помогает, впрочем, как и обещание осенних кар. Ленивые пейзане в прогресс не верят и упорно отказываются горбатиться на картофельных полях.[1959]

Хоть плачь, хоть смейся, однако рыковско-сырцовский СНК нашел выход из тупика саботажа в прямом решении продовольственного вопроса руками пролетариата.[1960] Согласно новому общесоюзному тренду, дирекция Электрозавода уже отвела под посадки "Бентье" как три четверти своих старых полей, так и свежеприрезанные к ним гектары соседнего полудохлого совхоза. Поговаривают о своем тепличном хозяйстве и птицефабрике; судя по тренду, город скорее накормит себя сам, чем заставит работать колхозников.

После третьего стакашка в каморке то тут, то там вскипают пикейно-жилетные толковища. Любимая тема "как у них негров линчуют" изменилась за сотню лет едва ли на мизинец. В фокусе нечеловеческие издевательства белых сахибов над рабочими в Индии, людоедские настроения лордов в парламенте Британии и конечно, нищета рабочих Нью-Йорка. Последнее, кстати, вошло в застольную традицию задолго до триумфа большевиков; великий лжец Максим Горький никогда не жалел сажи в палитру красок, описывая несчастных американских детей, которые, по его словам, всюду и без малейшей жалости лупцуют друг друга за шанс ухватить с мостовой корку загнившего хлеба.

Надо отдать должное, коммунары изрядно подкованы далекими бедами. С близкими хуже, чуть нить дискуса сворачивает в сторону границ СССР, так здравый смысл крошится от подспудного страха.

— Встретил намедни старого другана, нынче в латвийском посольстве служит,[1961] — делится нешуточным эксклюзивом Семеныч. — Говорит, английский фунт вверх прет как ошпаренный.[1962]  Значит вот-вот Британия, Франция и США кончат с Китаем да навалятся на нас. Как перехватят Николо-Уссурийскую железку, враз пи..ец всему советскому Приморью.

— Так-то оно так, — уныло соглашается кто-то из бригадных старичков-скептиков. — Армейцев на восток гонят без счета. Племяш мой уж с Читы писал.

— Золото, вот что нужно мировому империализму! — спешит поделиться своим ценным мнением очкастый парнишка с другой стороны стола. — Добыча-то его все падает, пишут вот, золото через десять лет в земле кончится.[1963] Останется вот тока чуть в нашей Сибирюшке, вот за нее-то новая мировая драка и случится.

— Воевать мы ни х.я не готовы, — хмуро соглашается Семеныч – Чертовы троцкисты конкретно нам поднасрали со своим перегибами в коллективизации. Крестьянин в раздрае, тыл не обеспечен. С хлебом х..ня все время… карточки обещали еще осенью отменить!

— Воевать в тайге заеб.сь, — тихо зудит скептик. — С винтарем шасть до ветра, да живо в сторону. Сто лет искать будут!

Не поймешь, в шутку он, или всерьез, однако налицо верный факт – шкурный подход не вызывает отторжения среди коммунаров. Выглядит это на фоне неистового фанатизма по части "догнать и перегнать" чертовски двусмысленно, однако если подумать, вполне резонно. Десяток лет, без выходных и отгулов, пропагандисты месили в дерьмо и кровь врагов внутренних – уклоны, фракции, отходы от линии и прочие рабоче-крестьянские лево-правые оппозиции. По-настоящему озлобить соврграждан против врага внешнего кремлевский ареопаг попросту не успел. А без злобы – что за драка?

— Партия тщательно работает над поддержанием баланса сил в мире, — вступил я с речью, выверенной по свежим посылам советского МИДа. — Наша первейшая цель в мире поддерживать слабейшего, а затем, в результате кровопролитной войны между капиталистическими государствами, укрепиться и усилиться.[1964]

Саша судорожно забилась на моем плече, пытаясь сдержать хохот. А вот Семеныч все принял взаправду – выпучил на меня глаза, как на говорящую лягушку. Пришлось в ответ укоризненно покачать головой: бригадиру неплохо бы на будущее знать, о чем и где стоит помолчать. Кто-то же напишет четыре миллиона доносов?

Зато очкастый парнишка воспрянул как боевой конь при звуке полковой трубы. Не иначе, почуял во мне богатый дискуссионный потенциал:

— Вот ведь все верно! Роль СССР принципиально иная, чем Российской империи! Какой вот основной принцип современных международных отношений? — он обвел компанию многозначительным взглядом поверх линз. — Сосед обязан быть слабаком! Вот когда сосед соседа – то он готов на роль союзника. Немец в Великой войне уж на что силен был, да вот, на два фронта не выдюжил. Зато теперь между нами белополяки, вражины патентованные. Надо вот с немцами сдружиться против них, а если что, вот так вот взять, да зажать, как клещами! Вот нам не все ли равно, кто там у власти: розовые, красные или даже коричневые?![1965]

— Что с Францией делать будем? — быстро ляпнул я, вытаскивая тему из разряда опасного бреда на высокую, а потому безопасную пикетножилетную орбиту.

— Так вот они как раз должны полякам помогать! И против Германии, и против СССР.