Я всё еще не верила этому незнакомцу со шрамом, но первая волна паники отступила, уступая место холодному, расчетливому анализу моего положения.

— Ну что, поговорим? — спросил он.

Я колебалась мгновение, взвешивая все за и против, прежде чем осторожно выйти из своего воображаемого укрытия — внутреннего кокона, который я создала для самозащиты.

— Хорошо, да, — произнесла я, удивляясь тому, как спокойно прозвучал мой голос, несмотря на бурю сомнений внутри.

Он элегантным жестом указал на кресло у окна, а сам неторопливо опустился на край кровати. Я инстинктивно заняла предложенное место, но не могла не заметить, как мое тело напряглось, сохраняя максимальную дистанцию.

Его внимательный взгляд скользнул по моей напряженной позе, отметил, как мои пальцы нервно сжимают подлокотники кресла.

— Ты бы меня не боялась, если бы знала лучше, — сказал он с мягкой улыбкой, обнажившей белоснежные зубы. — Я не кусаюсь, обещаю.

В его шутке чувствовалась искренняя попытка разрядить обстановку, что заставило меня ощутить легкое, почти забытое чувство спокойствия.

— Что с тобой случилось, Рейвен? — спросил он, и звук моего имени из его уст вызвал странную дрожь.

Я всё еще балансировала на тонкой грани между недоверием и отчаянной надеждой. Внутри меня боролись два голоса — один призывал к осторожности, другой напоминал о необходимости воспользоваться шансом.

Мои мысли кружились в вихре противоречий. Если этот человек связан со Скарлетт, он меня в любом случае не отпустит, что бы я ни сказала, как бы ни умоляла. Его спокойствие и любезность могли быть лишь маской. Но если он не имел отношения к ней, то передо мной открывался единственный шанс выбраться и вернуться домой…

Впрочем, даже мысли о доме не приносили полного облегчения. Там тоже таилась опасность — Скарлетт и ее люди. И Дюбе… Человек, встречи с которым я боялась больше, чем возвращения в тот подвал.

— Вид у тебя весьма своеобразный, — заметил он, прерывая поток моих тревожных мыслей.

Я опустила взгляд на свои потертые джинсы, покрытые грязью, на порванную кофту. В этом шикарном интерьере я выглядела как чужеродный элемент, как грязная капля на безупречно чистом полотне. Странно, но это сравнение вызвало во мне неожиданный прилив смелости.

— Меня похитили, — произнесла я, и собственный голос показался мне чужим — твердым и решительным. — Некоторое время держали в подвале какого-то непонятного места. Там случился пожар, и я сбежала.

Его брови взметнулись вверх, а в глазах промелькнуло изумление, сменившееся тревогой.

— Прости, что ты сейчас говоришь? — перебил он меня, подавшись вперед. — Что ты сейчас сказала?

— Меня похитили, — повторила я, встречая его взгляд с внезапной твердостью, словно произнося эти слова вслух, я возвращала себе часть отнятой силы.

— Ты сейчас серьезно? — в его голосе звучало неподдельное беспокойство, которое, как ни странно, принесло мне облегчение. Так не реагируют люди, причастные к преступлению.

— Да, — кивнула я. — Я не знаю, сколько я провела времени там, я не знаю точного места, но…

Я запнулась, и он, воспользовавшись моим молчанием, задал вопрос, которого я боялась больше всего:

— Ты знаешь, кто это сделал?

На миг я застыла, охваченная старым страхом. Имя Скарлетт, словно яд, жгло мои губы, но произнести его вслух означало признать реальность всего произошедшего. Пауза затянулась, и я поняла, что мое молчание уже стало ответом.

— Но ты мне об этом не скажешь, верно? — тихо спросил он, и в его глазах мелькнуло понимание.

— Нет, — ответила я, чувствуя странное облегчение от своей честности. — Можно воспользоваться вашим телефоном?

Он задумчиво посмотрел на меня.

— Слушай, ты помнишь, где тебя держали? Что-нибудь, что могло бы помочь найти это место?

— Это был дом… старая хижина, но она сгорела дотла, когда я оттуда вырвалась, — объяснила я, ощущая, как воспоминания о пламени, пожирающем деревянные стены, вызывают дрожь. — Я бежала через лес, не зная куда. Я даже не представляю, сколько времени прошло или где именно это было.

— Ты смогла бы показать это место, если бы мы туда поехали? — в его голосе звучала надежда, которая заставила меня почувствовать укол вины за мое вынужденное бессилие.

— Нет, — я покачала головой, чувствуя, как горячие слезы собираются в уголках глаз. — Я не смогу. Я ничего не помню отчетливо, всё как в тумане — как долго я бежала, в каком направлении…

— В том месте, где я тебя подобрал, в ближайшие несколько сотен миль почти нет населенных пунктов, — задумчиво произнес он, словно размышляя вслух.

— Я не знаю, — беспомощно повторила я.

Он вздохнул, и в этом вздохе было столько сочувствия, что на миг мне захотелось броситься к нему и разрыдаться на его плече, выплеснуть весь накопившийся страх и боль.

— Понимаешь, если мы сейчас вызовем полицию, тебе придется рассказать им всё, — осторожно начал он, и эти слова мгновенно вернули меня к реальности. — И ты должна будешь чем-то подтвердить свои слова.

Я застыла, осознавая весь ужас своего положения. Что я им скажу? Меня похитили. “Кто?” — спросят они. Я назову имя Скарлетт. “Кто такая Скарлетт?” И что тогда? Я слишком хорошо знала, что она находится под защитой Лиама, и даже если я обращусь в полицию, благодаря его связям и связям его отца, с ней ничего не случится. Скорее всего, мне просто не поверят.

Горькая усмешка искривила мои губы, когда я вспомнила, как Лиам избил того журналиста до полусмерти, и его даже на сутки не задержали. Что уж говорить обо мне — безымянной жертве, чье дело, скорее всего, даже не заведут.

Как рассказать этому незнакомцу со шрамом, что против Скарлетт у меня нет шансов? Как объяснить ему, что в игре, где правила устанавливают такие люди, как она и Лиам, обычные люди всегда проигрывают?

Я подняла глаза и встретилась с его внимательным взглядом, в котором читалось что-то похожее на понимание. Возможно, он знал этот мир лучше, чем я думала. Может быть, именно поэтому он не спешил звонить в полицию…

Адриан протянул мне телефон, и я невольно отметила, какой он дорогой — последняя модель, с матовым черным корпусом. Я взяла его дрожащими пальцами, и когда наши руки соприкоснулись, заметила, как внимательно он меня изучает своими зелеными глазами. В них читалось беспокойство, но и что-то еще — словно он пытался разгадать головоломку.

Номер мамы, пожалуй, единственный, который я помнила наизусть. Пока я набирала знакомые цифры, меня не покидала тревожная мысль: что же Скарлетт написала с моего телефона? Кому?

Гудки в трубке казались бесконечными. Каждый из них отдавался в моей груди болезненным эхом. Я закусила губу, пытаясь сдержать нарастающую панику.

— Алло?

Голос мамы, такой знакомый и спокойный, обрушился на меня волной облегчения. Я едва сдержала слезы.

— Мама, это я, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал нормально.

— Рейвен? — в её голосе послышалась странная смесь облегчения и растерянности. — Дорогая, я так рада тебя слышать.

Что-то в её тоне насторожило меня. Она звучала слишком… собранно.

— Дочь, я понимаю, что ты на меня обижена, — продолжила она мягко. — За то, что я тебе рассказала, за всю эту историю с… с твоим отцом. За то, что меня не было дома в ту ночь. Я прошу у тебя прощения.

Я застыла, сжимая телефон. Она говорила так, словно мы расстались после ссоры. Словно я просто уехала, чтобы побыть одной.

— Надеюсь, ты не слишком злишься на меня, и твой отъезд поможет тебе разобраться в своих чувствах, — продолжала мама с таким спокойствием, что у меня по спине пробежал холодок.

Адриан, сидевший напротив, нахмурился, заметив выражение моего лица.

— Мам… — я запнулась, лихорадочно соображая, что сказать. Если она думает, что я просто уехала, значит, кто-то — скорее всего, Скарлетт — убедила её в этом. Рассказать правду? Но что, если это подвергнет её опасности?