Она наклонилась и извлекла из обломков сим-карту, протянув её молчаливому мужчине, стоявшему в тени.

Он щёлкнул зажигалкой, и в его грубых пальцах крошечный пластиковый прямоугольник — начал плавиться, превращаясь в бесформенное ничто.

Я чувствовала, как по щеке катится слеза. Не от страха, не от отчаяния. От осознания того, что моя жизнь, как и эта сим-карта, превратилась в нечто неузнаваемое.

И что-то в этот момент внутри меня щелкнуло. Волна жара прокатилась по моему телу, сметая остатки страха и заменяя их чистой, необузданной яростью.

— Хватит! — закричала я, вскакивая на ноги. — Отпусти меня сейчас же!

С этими словами я бросилась вперёд, не задумываясь о последствиях, не размышляя о том, что мужчина-телохранитель мог сделать со мной. Всё, что я видела — это лицо Скарлетт, ухмыляющееся, самодовольное, жестокое. Я схватила её за плечи, впиваясь ногтями в дорогую ткань платья, чувствуя, как ярость придаёт мне сил.

Скарлетт явно не ожидала такой реакции — на долю секунды в её глазах мелькнуло удивление, но оно тут же сменилось холодной решимостью. Она оттолкнула меня с неожиданной силой, но я снова кинулась вперёд, в этот раз замахиваясь рукой. Мои ногти прочертили длинную красную полосу на её идеальной щеке, и Скарлетт вскрикнула больше от шока, чем от боли.

— Сука! — завизжала она.

Мы сцепились как кошки — хватая друг друга за волосы, царапаясь, пытаясь нанести как можно больше урона. Я тянула её за идеальный хвост, она рвала мою и без того испорченную одежду. В этот момент исчезли все социальные условности, осталась только животная борьба за выживание.

Внезапно сильные мужские руки схватили меня сзади, оторвав от Скарлетт, и с силой швырнули к стене. Я ударилась головой о бетон, перед глазами поплыли чёрные точки. Не успела я прийти в себя, как увидела направленное на меня дуло пистолета. Мужчина стоял между мной и Скарлетт, его лицо было абсолютно бесстрастным, словно он делал это каждый день.

— Пожалуйста, — прошептала я, чувствуя, как холодный страх вытесняет адреналин, оставляя меня дрожащей и беззащитной. — Не надо…

Скарлетт поправляла причёску, её лицо исказилось от гнева. Царапина на её щеке начала наливаться кровью, как яркая линия на бледном полотне.

— Одумайся, Скарлетт! — крикнула я, всё ещё находясь под действием адреналина. — Ты не можешь просто…

— Заткнись, — процедила она, дотрагиваясь пальцами до царапины на щеке и морщась от боли. — Иначе твоя жизнь закончится здесь и сейчас.

Мужчина, державший пистолет, не сводил с меня глаз, его палец лежал на спусковом крючке, готовый к действию.

— Скажи слово, Скарлетт, — произнёс он низким, хриплым голосом — первые слова, которые я от него услышала. — И я выполню приказ прямо сейчас.

Я затаила дыхание, ожидая её ответа. Моя жизнь висела на волоске, и этим волоском была прихоть женщины, потерявшей рассудок от ревности.

— Нет, — ответила она после паузы, которая показалась мне вечностью. — Она и так уже мертва, просто еще дышит.

Её слова прозвучали как приговор, который нельзя обжаловать. Скарлетт повернулась, направляясь к лестнице, но не опускала оружие, держа меня на прицеле. Она пятилась к выходу, не сводя с меня глаз, словно опасалась, что я снова брошусь на неё. Мужчина следовал за ней, прикрывая её спину.

Когда они достигли двери, Скарлетт на мгновение задержалась.

— Увидимся через пару дней, Рейвен, — сказала она с улыбкой, которая не коснулась её глаз. — Наслаждайся обществом своих мыслей.

Дверь захлопнулась с оглушительным звуком, и я услышала, как поворачивается ключ в замке, запирая меня в моей бетонной тюрьме.

Я медленно опустилась на пол, чувствуя, как силы покидают меня. Мысли кружились в голове, как стая испуганных птиц. Что именно напечатала Скарлетт? Кому она отправила сообщения с моего телефона? Что теперь думают обо мне люди, которым я дорога?

Я обхватила колени руками, пытаясь успокоить дрожь. Мне нужны были ответы, но я не могла их найти. Всё, что у меня было — это тишина подвала и чувство абсолютного, всепоглощающего одиночества.

Время растворилось в холодном мраке подвала. После ухода Скарлетт я провалилась в странную полудрему, где реальность смешивалась с кошмарами. Невозможно было определить, сколько прошло — минуты, часы или вечность.

Сначала это был лишь намек, едва уловимый запах гари, пробивающийся сквозь завесу полусна. Мозг отказывался распознавать сигнал опасности. Тепло, неожиданно приятное в этом ледяном склепе, разливалось по воздуху, убаюкивая мое тело. На мне все эти дни была только моя одежда — ничего больше не защищало от пронизывающего холода.

Я почти поддалась соблазну погрузиться в глубокий сон, когда яркие всполохи заставили меня приоткрыть глаза. Сквозь туман дремоты я попыталась найти источник этого странного тепла и света.

Потолок. Потолок горел.

В углу, где раньше щелкало старое электричество, когда мне включали свет пару раз в день, разгоралось пламя, пожирающее древесину с неумолимой жадностью.

“Мне мерещится”, — первая мысль, которая мелькнула в голове. Но жар становился всё сильнее, а огонь — всё ярче и реальнее. И тогда накрыло осознание — мой самый страшный кошмар возвращался.

— Нет, нет, нет, НЕТ! — мой крик разорвал тишину подвала.

Паника захлестнула волной, сердце колотилось о рёбра как безумное. В голове молниеносно промелькнула мысль: “Неужели Скарлетт решила избавиться от меня таким образом?”

В эту секунду перед глазами пронеслись лица всех, кого я любила: Николь, с которой я даже не успела попрощаться, мама, которая больше не вынесет горя, даже Хантер. Чёрт возьми, я подумала даже о Лиаме — этот козёл ещё не услышал всё, что я о нём думаю!

Адреналин хлынул в кровь. Я рванула к лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и набросилась на дверь, колотя по ней кулаками, плечами, всем телом.

— Открывайся! Ты должна открыться!

Я заметила, как замок дрожит при каждом ударе, как между дверью и стеной сыплется труха — ветхие остатки старого здания.

Я отступила на шаг и с разворота ударила ногой в ботинке. Боль прострелила лодыжку, но я не остановилась. Удар за ударом, пока огонь подбирался всё ближе, пока горящие обломки начали падать с потолка, пока жар не стал обжигать кожу, а дым — душить.

Когда пламя почти схватило меня за горло, я собрала последние силы и со всей яростью обрушилась на дверь.

Замок не выдержал. Дверь с треском распахнулась, ударившись о стену, и я вывалилась в неизвестность.

Это была какая-то старая хижина — одна комната с ветхой мебелью, столом, разбитым стеклом. Я не могла понять, вечер сейчас или раннее осеннее утро. Конец ноября — тёмный, безликий, не дающий ориентиров.

Я рванула к выходу, распахнула дверь хижины и выбежала наружу. Холодный воздух ворвался в лёгкие, и я рухнула на колени, захлёбываясь кашлем. Мои руки, лицо, одежда — всё было покрыто сажей. Мокрая земля прилипала к ободранным коленям, ледяной ветер пронизывал насквозь кожаную куртку.

Оглянувшись, я поняла — вокруг только полянка и глушь. Ни огней города, ни звука машин — ничего. Но я была свободна, и мне нужно было бежать. Неважно куда. Просто бежать.

И я побежала. Через лес, спотыкаясь о корни, падая, поднимаясь, снова бежала. Ветви хлестали по лицу, я теряла равновесие, но продолжала двигаться, пока силы окончательно не покинули меня.

И тогда я увидела её — асфальтированную дорогу, безлюдную, тонущую в полусумерках. Не зная, в какую сторону идти, я просто побрела вдоль неё, обхватив себя руками. Меня трясло, знобило, зубы стучали от холода и шока.

А потом я услышала это — звук двигателя, шелест шин по асфальту. Повернувшись, я увидела приближающиеся фары, и моё сердце взорвалось безумной радостью.

Я выскочила на середину дороги, размахивая руками, крича из последних сил.

— Остановитесь! Помогите! Пожалуйста!