Какая же нелепая и слабая позиция.

— Понимаете, – я нервно сглотнул, – дело вообще не в Миранде.

— Продолжай, – задумчиво кивнула Онкс, и мне стало вдруг спокойнее от мысли, что меня слушает человек, который выглядит по-настоящему участливо.

— В приюте, где я жил, была девочка. Дакота. Мы росли с ней вместе с малого возраста. Она была немного особенной, и иногда ей доставалось от сверстников. Я с самого детства решил, что буду защищать её. Впервые, я пообещал, что женюсь на ней лет в пять, – я невольно нервно улыбнулся, убрал стакан, сгорбился, поставил локти на колени и начал перебирать пальцами между собой. – В двенадцать нас разлучили…

— А так как «Королевский венец» закрытое место, ты больше не мог с ней встретиться и даже написать письмо, – мягко дополнила Онкс, когда я сбился.

— Да. Но когда мы прощались, я пообещал ей, что мы обязательно встретимся здесь, в этой академии. Когда станем старше, и у нас появится возможность самим решать свою судьбу. Я ждал её ещё в том году, но она не появилась здесь. И в этом году – тоже.

В горле пересохло.

— Ты чувствуешь себя виновато, потому что нарушил обещание, когда встретил Миранду?

— Я… это не просто вина. Я чувствую себя последним мерзавцем. Я являюсь для Дако единственным важным человеком. И она для меня – тоже. Была. Долгое время. Я готовился к экзаменам и учился, чтобы снова быть с ней. Даже будучи где-то далеко, Дако всегда была моей мотивацией и опорой. Я уверен, что она думает также обо мне.

— Но ты её предал?

Роковые слова показались выстрелом в грудь. Я смог лишь сжать зубы и сдавленно кивнуть. Хотелось провалиться на этом самом месте из-за стыда.

— Только пожалуйста, – нервно, громко заговорил я, – не говорите мне «ты был ребенком» и прочее. Я дал слово. Я любил Дако. И она меня – тоже. Неважно, сколько нам было лет. Нельзя просто перечеркивать столь важную связь, потому что… потому что это давно. У клятв нет срок годности.

— Хорошо, – вдумчиво кивнула профессор. – Это справедливое рассуждение. Но, Акси, что если ты до сих пор любишь Дакоту?

— А что же тогда я чувствую к Миранде? – я болезненно усмехнулся. – Гормоны шалят?

— Почему же так грубо? Ты можешь любить их обеих.

— Это бредятина!

— Дослушай. За что ты влюбился в Миранду?

Я задумался. Этот разговор напоминал хождение по острым лезвиям.

— Она сильная. Смелая. Где-то я могу даже равняться на неё.

— А Дакоту?

— Что за глупый вопрос? Она была со мной с детства. Добрая и беззащитная.

— Так может, ты просто любишь Дакоту другой любовью? Может, она для тебя скорее как сестра? Ты прав, нельзя просто говорить «это ничего не значило, потому что я был ребенком». Но разве можно тебя винить, что ты будучи одиноким мальчиком без примера даже родительской любви не смог понять, какого рода у тебя чувства к Дакоте?

— Очень хорошая позиция. Жаль она меня всё равно не оправдывает. Я должен был дождаться Дако и объясниться. И только потом заводить роман с Мирандой.

— Но ведь у тебя просто нет такой возможности.

— Оправдания, – резко обрубил я. – Всё это пустые оправдания!

— Иногда судьба сталкивает нас с обстоятельствами, изменить которые мы не в силах. И нам приходится просто жить с ними. Ты очень старательный парень, но отнюдь не всемогущий.

— И что вы хотите, чтобы я просто отпустил вину и жил дальше?!

— Конечно, так не получится. Твоя совестливость – это хорошее качество. Но, Акси, постарайся принять как истину – мы не выбираем наши чувства. Мы не выбираем, кого любить. Мы можем решить мучиться и оставаться с нелюбимым человеком, потому что дали ему слово, но… разве это подарит тебе счастье?

— Если я предал, то разве я его достоин?

Профессор вздохнула.

— Хорошо. Даже если мы будем рассуждать с точки зрения твоей виновности. Разве ты сможешь сделать девушку счастливой, если врёшь ей о своих чувствах и просто живешь рядом, потому что так нужно? Потому что ты обещал? Конечно нет. Это больно, но мир так устроен. Иногда наши чувства могут меняться. Тем более, когда мы говорим о двенадцатилетнем подростке и взрослом юноше. Ты ведь уже не тот, кем был в детстве?

Я мотнул головой.

— Абсолютно точно нет.

— Вот видишь.

Я молчал. Смотрел в пол и не мог подобрать слов. Вернее, хотел выразить свою мысль и знал как, но фраза застревала костью в горле.

— Знаете, – сдавленно начал я, – я всегда говорил Дакоте, что я словно рыцарь из сказок, а она – моя принцесса. Это глупо звучит, но…

— Совсем не глупо, – Онкс улыбнулась. – Я закрою глаза на то, что ты явно читал запрещенные иномирные сказки. Но для ребенка рассуждать такими категориями – очень достойно.

— Да, но… – у меня сердце сжалось, – … кажется, я вырос и понял, что меня совсем не привлекают слабые, беззащитные девушки, которые ждут, когда их спасут. Я не рыцарь. Скорее... плохой парень. Тот от кого спасают дочерей добрые короли.

Сказал и еле проглотил ком, подступивший к горлу. Словно предал в эту секунду не только Дакоту, но и себя самого. Того Акселя…

Нет.

Ская

из детства.

Причем предал его давно. Ещё в тот момент, когда решил отказаться от настоящего имени, потому что оно плотно ассоциировалось с приёмной семьей. Когда сделал документы, в которых я был не Скаем Фелц, приемным сыном адепта Королевы, а Акселем, безродным и одиноким, не имеющим за спиной вообще ничего.

Уже тогда я отказался от прошлого, но не понял, что отрезал от себя не только приёмную семью, но, кажется, и мечту жениться на Дако.

— Это не делает хуже ни тебя, ни Дакоту. Вы просто разные. Может быть, и ей ты новый уже не понравишься. Но это не значит, что связь между вами разорвется. Вы ведь практически семья. Настоящая.

Я вновь лишь кивнул. Профессор была права. На душе стало легче после всего, что вылилось из меня наружу.

— Кажется, я срываюсь на Миранду, потому что и правда хочу переложить на неё решение уйти от меня подальше. Ведь сам слишком влюблен в неё, чтобы отступить.

— Тебе стоит обсудить это с ней…

— Нет. Я… я не буду говорить Миранде о Дакоте. Никто не должен раньше Дако узнать об этих моих переживаниях и чувствах. Это в первую очередь наше с ней дело. Я и так посвятил в это вас. Чем больше треплюсь, тем сильнее предаю её.

— Что ж, это твоё дело. Однако тебе нужно решить, либо ты принимаешь эту вину и продолжаешь быть рядом с Мирандой, либо отпусти её сам, а не отталкивай скандалами.

И вновь я исступленно киваю. А изнутри рвется новая страшная мысль:

— А что если мои чувства к Мире – это лишь влюбленность и страсть, а не настоящая любовь?

— Очень правильный вопрос. Боюсь, на него тебе придется искать ответ самому. Единственное, что я могу посоветовать – не ломай всё в одночасье. Но и не ныряй с головой, если не уверен. Сначала разберись в себе, Акси. Если ты понимаешь, о чём я.

— Да. Кажется, понимаю…

Миранда

Я не спала всю ночь. Нет, конечно, не рыдая. А сгорая от злости! Но самое главное, что в какой-то момент этот гнев был направлен не на Акселя, хоть он тот ещё гад, а на саму себя! Потому что часа в три я начала копаться во всевозможных газетах, брошюрах и прочей макулатуре, чтобы отыскать какой-нибудь способ, чтобы этот мерзавец остался в академии.

Я не собиралась мириться с ним!

Пусть катится в бездну.

Но позиция сделать так, чтобы Акси учился в академии, стала какой-то идеей фикс.

Меня бесило, что умный, способный парень может вылететь, а какой-нибудь Харланд будет и дальше сидеть на первых партах и припираться с профессорами.

Ещё в семь утра, когда вся академия спала и даже паучки нашего коменданта дрыхли в уголках общежития, я уже оделась, собралась и вышла из комнаты, чтобы пойти позавтракать. Каково было моё удивление, когда я увидела Акселя, сидящего прямо на полу у двери.

— Рано ты, – он вдруг усмехнулся и протянул мне чёрную розу на длинной ножке. – Сам красил.