— Отведите ее в мой кабинет, — приказал он коротко. — И чтобы она там дожидалась моего возвращения.

— Слушаюсь, князь Севальский, — четко отрапортовал стражник.

Князь. Севальский. У меня подкосились ноги. Это был не начальник стражи. Это был сам губернатор. Я не просто влипла. Я увязла по самые уши. И мне уже не выбраться.

Меня привели в шикарный кабинет с дубовыми панелями, огромным письменным столом и портретами предшественников и императора на стенах. Дверь закрылась, и я осталась одна. Я металась по комнате, как тигрица в клетке, трогала книги в кожаном переплете, смотрела в окно на залитый огнями город. Каждая минута ожидания казалась вечностью. Что он со мной сделает? Посадит в тюрьму? Казнит? Или сожжет, как говорил мальчишка-посыльный?

Я почти довела себя до истерики, когда, наконец, дверь открылась, и вошел князь Севальский. Без плаща, в одном мундире, который подчеркивал его широкие плечи и узкую талию. Он закрыл дверь и прислонился к ней, скрестив руки на груди. Его взгляд был тяжелым, изучающим.

— Ну что, моя летающая мучительница, — произнес князь. — Надеюсь, ты провела время с пользой, обдумывая свои преступления.

— Я... я правда не хотела вам вредить, — прошептала я, чувствуя, как горит лицо.

Он усмехнулся, и его глаза сверкнули. Князь Севальский потер то самое место, которое пострадало от моей искры.

— О, еще как хотела. Целилась ведь не в мешок, а признайся?

Я опустила голову. Признаться было не в чем, но и оправдываться было бесполезно.

Князь Севальский оттолкнулся от двери и сделал несколько шагов ко мне.

— А теперь скажи мне, — его голос стал внезапно тихим и вкрадчивым. — Что ты чувствуешь, глядя на меня? Только, чур, не врать.

Я подняла на него взгляд. И поняла, что не могу солгать. Не потому, что боялась, а потому, что правда была слишком очевидна. Он мне нравился. Безумно. С того самого момента, как я увидела его разгневанное, перепачканное мукой лицо. Эта мысль была такой нелепой и такой правдивой, что у меня перехватило дыхание. Он был высоким, сильным, властным... и чертовски привлекательным. Но я лишь пожала плечами, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

— Ничего особенного.

Он улыбнулся медленной, уверенной улыбкой человека, который знает что-то, чего не знаешь ты.

— Врешь. Я знаю, что ты ко мне не равнодушна. Ты считаешь меня самым прекрасным мужчиной на земле. И я чувствую то же самое.

Я открыла рот, чтобы возразить, сказать что-то резкое, но он не дал мне и слова вымолвить. Он шагнул к мне, обвил талию рукой, притягивая к себе. Его властные губы нашли мои.

Это был не просто поцелуй. Это было землетрясение. Это было падение с метлы на самой большой скорости. Мир перевернулся и сузился до точки, где соприкасались наши губы. Во рту пересохло, в ушах зазвенело, а по телу разлилась теплая, золотистая волна, сметающая все страхи, всю тревогу, всю логику. Я не сопротивлялась. Мои руки сами поднялись и вцепились в его мундир, чтобы не упасть, потому что ноги стали ватными. Он целовал меня властно, требовательно, но в этой требовательности была какая-то отчаянная нежность, как будто он искал это всю жизнь.

Когда он, наконец, отпустил меня, я была вся красная, запыхавшаяся и совершенно ошеломленная.

— Что... что это было? — выдохнула я.

— Поцелуй, — сказал он просто. Его глаза искрили смехом. — А теперь скажи, почему ты заставила меня бегать за тобой по всему городу, если с первой же минуты поняла, что мы предназначены друг другу?

— Я не понимаю, о чем вы... князь... — пробормотала я.

— Александр, — поправил он мягко. — Для тебя — Александр.

Он закатал рукав своего мундира. На его предплечье, прямо над запястьем, красовалась сложная татуировка в виде переплетения линий, напоминающее то ли крылья, то ли языки пламени. Она была багровой и слегка выпуклой, как шрам.

— Покажи свою, — приказал он тихо.

Я, все еще не понимая, что происходит, машинально задрала рукав своего платья. И обомлела. На моей коже, на том же самом месте, цвел точно такой же узор. Он появился у меня утром, после нашей встречи в переулке. Я подумала, что это какая-то аллергия или магический ожог.

— Что это? — прошептала я, поднимая на него испуганные глаза.

— Метка истинных пар, Софи, — сказал он, и в его голосе прозвучала нежность. — Она проявляется, когда двое, предназначенных, встречаются. Она тянет их друг к другу. Вот почему ты тогда бежала за мной в подворотню и напала с мукой. А я перевернул весь город, чтобы не найти тебя.

— Но... но я хочу зелья варить! — выпалила я, как последний отчаянный довод.

Александр тепло и искренне рассмеялся.

— Вари, моя ведьмочка. Вари хоть целое море. Я не против. Главное, чтобы ты вышла за меня замуж и родила мне кучу детей. Хотя бы десяток.

Я стояла наверху широкой мраморной лестницы, ведущей в бальный зал губернаторского дворца. Мое платье из серебристо-голубого шелка в цвет глаз было сшитое по последней столичной моде. Рыжие волосы, уложенные в сложную прическу, блестели под светом люстры, как тысяча солнц. Горничная почти час крепила мелкие бриллиантики мне на волосы.

Рядом со мной стоял жених, князь Александр Севальский. Он был невероятно красив и суров в своем парадном мундире.

— Не бойся, — тихо сказал он, сжимая мою руку в белой шелковой перчатке. — Всё будет хорошо. Я буду рядом.

А я и не боялась. Я чувствовала себя на своем месте.

Мы начали спускаться в огромный зал, залитый светом тысяч свечей. Он был украшен гирляндами из живых цветов и магическими иллюзиями, изображавшими парящих фей. Здесь собралась вся городская аристократия. Разряженные дамы и кавалеры лениво курсировали по залу, ожидая начала. И многие женщины сияли не только драгоценностями. На их лицах играл тот самый румянец, а в глазах горел задорный огонек, который давало наше зелье обольщения. Этих женщин сразу было видно в толпе. Все восхищенные взгляды мужчин доставались им.

Но Александр смотрел только на меня. Его взгляд был таким же, как в его кабинете — властным, нежным и полным понимания.

Используя свои новые «связи» самым наглым образом, я упросила Александра отдать нам со Златой корень ариманны со склада. И все наши клиентки успели получить зелье обольщения. Злата едва успела доварить его в последние часы перед балом. Именно благодаря этому мы с ней рассчитались со всеми долгами. А на нашу свадьбу Александр пообещал купить нам с ней шикарную лавку прямо на главном проспекте. Все складывалось просто великолепно.

Мы шли через зал, и я безостановочно кивала, увидев знакомые лица заказчиц. Правда они особого удовольствия от встречи со мной не испытывали.

Я кивнула госпоже Чужеславской, баронессе Вороновой, которые склонились перед Александром в положенных поклонах. Они улыбались и мне, но их улыбки были абсолютно неискренними. Ревность и зависть — тоже были магией, против которой наше со Златкой зелье было бессильно. А вот зелье легкости барышне Чужеславской заметно помогло. Она прекрасно выглядела в своем персиковом платье.

Но стоило нам немного отойти, как я услышала за спиной тихий, ядовитый шепоток все той же барышни Чужеславской:

— Ясное дело, что самое сильное зелье она приберегла для себя. Посмотрите, как губернатор на нее смотрит. Колдовство, не иначе.

Я не обернулась. Еще чего! Не доставлю ей такого удовольствия. Я демонстративно придвинулась чуть ближе к Александру, и он накрыл мою руку своей горячей ладонью.

Но, с другой стороны, барышня Чужеславская, в сущности, права. Самое сильное зелье действительно было у меня. Только называлось оно не «Обольщение», а «Любовь». И его не нужно было варить в котле. Оно начинало действовать по воле судьбы, и его рецепт был прост: одна случайная встреча, мешок муки, магическая искра и метка на руке, связавшая двоих. И у этого зелья не было ни противоядия, ни срока годности.