— Терпи. Ты же мужик, да? Тогда терпи.

Она сама удивилась, как ловко влезла в местный язык. В аптеке она говорила иначе. Здесь — иначе. Но смысл тот же: удержать.

Торговка смотрела, как будто на чудо и на угрозу одновременно.

Когда Элина перевязала колено чистой тканью, мальчик уже только шмыгал носом.

— Завтра перевязку поменять, — сказала Элина. — Если покраснеет или станет горячим — сразу ко мне. И не бегать по камням.

— Он не бегать? — торговка хмыкнула сквозь облегчение. — Да он без ног бы бегал.

Пауза повисла. Элина поднялась, вытерла руки о край своей юбки.

— Сколько я должна? — спросила торговка вдруг, неожиданно тихо.

Элина моргнула.

— За что?

— За… — торговка махнула рукой. — За это.

Элина качнула головой.

— Ничего. Дайте мне лучше… — она посмотрела на прилавок. — Кусок хлеба. И луковицу. И… если есть, горсть сушёных трав. Я расплачусь, когда открою таверну.

Торговка снова напряглась. На секунду суеверие победило. Но потом мальчик потянул её за рукав и шепнул:

— Мам… она не страшная.

Слова были простые. Но Элина почувствовала, как в груди что-то щёлкнуло. Крошечная победа. Первый человек, который сказал: «не страшная».

Торговка вздохнула, достала хлеб, лук и маленький мешочек с сушёными листьями.

— Это… мята, — буркнула она. — Для желудка. И не думай, что я тебе верю. Просто… — она кивнула на сына. — Долг.

— Спасибо, — сказала Элина.

И тут же — цена. Она почувствовала взгляды со всех сторон. Кто-то видел, кто-то шептал, кто-то уже бежал рассказывать.

«Проклятая лечит. Значит, умеет и вредить», — мелькнуло в голове.

Элина пошла обратно к таверне, неся хлеб, лук и травы как трофеи и как доказательство, что онаможет.

На полпути она увидела его.

Рейнар Кард стоял у обочины тракта, будто ждал именно её. Плащ на плечах был сухим, значит, он пришёл давно. Серые глаза следили спокойно, без вчерашней угрозы — но и без доверия.

Элина остановилась.

— Капитан, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Элина Ротт, — ответил он, и в том, как он произнёс имя, было что-то проверяющее, словно он убеждался: онаназвалась.

Элина внутренне вздрогнула от воспоминания об обете.

Рейнар посмотрел на её руки — на хлеб и травы.

— Уже ходите по деревне, — сказал он. — Смелая.

— Я не могу сидеть и ждать, — ответила Элина. — У меня неделя.

Он чуть приподнял бровь.

— И как прошла ночь?

Элина поняла, что он спрашивает не из заботы. Он собирал факты. Но в вопросе было и другое — тонкая нить, которая могла стать либо верёвкой на шее, либо опорой.

— Дом пытался закрыть меня, — сказала она честно. — Но я… договорилась.

Рейнар молчал. Потом сделал шаг ближе — опять слишком близко. Элина ощутила, как рядом с ним воздух кажется плотнее.

— Договорились… с домом, — повторил он негромко. — Вы слышите, как это звучит?

— Как выживание, — ответила Элина. — Вы же тоже выживаете на тракте. С мечом. Я — с головой.

В его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение. Или на интерес. Он быстро спрятал это под привычной холодной маской.

— Я пришёл предупредить, — сказал он. — Сегодня по деревне пойдёт слух.

— Уже пошёл, — сухо ответила Элина.

— Нет, — Рейнар качнул головой. — Другой. Что вы… «встали на ноги» и начали лечить. Угадайте, что сделают те, кому выгодно, чтобы этот дом оставался проклятым?

Элина почувствовала, как в животе стянулось.

— Саботаж, — сказала она.

Рейнар чуть кивнул, словно подтвердил: не дура.

— И ещё, — добавил он. — Ростовщик Мортен Грейн не любит сюрпризов. Если вы думаете, что гильдейский сборщик — главная проблема, вы ошибаетесь.

Элина сжала мешочек с травами.

— Он придёт?

— Придёт, — сказал Рейнар. — И принесёт условия. Всегда приносит.

Элина подняла на него взгляд.

— Почему вы мне это говорите?

На мгновение он замолчал. Словно выбирал, что безопаснее — правда или удобная ложь.

— Потому что если вы сгорите под долгами и страхом, — сказал он наконец, — исчезновения на тракте не прекратятся. А мне нужно, чтобы они прекратились.

Холодно. Логично. Но под логикой была тонкая, почти незаметная забота — о порядке, о жизни людей… и, возможно, чуть-чуть о ней.

Элина кивнула, принимая это так же, как принимают лекарство: не потому что вкусно, а потому что необходимо.

— Тогда скажите, капитан, — спросила она, — вы верите, что я виновата?

Рейнар посмотрел на неё долго.

— Я верю в следы, — ответил он. — И в мотивы. Ваши мотивы мне пока не ясны.

— Я хочу жить, — сказала Элина. — И расплатиться. И сделать так, чтобы люди не боялись сюда заходить.

— Красивые слова, — сказал Рейнар. — Посмотрим, что будет, когда станет страшно.

Он развернулся и ушёл, оставив её с этим «посмотрим» в груди, как занозу.

Элина вернулась в таверну.

Теперь она уже не просто убирала. Онастроила. Маленькую аптеку на кухне, маленькую кухню — как лечение.

Она нашла котелок, развесила травы по мешочкам, подписав их угольком — как могла. Мята. Полынь. Что-то местное — горькое, от которого першило в носу. Она разложила хлеб и лук отдельно, подальше от печи, будто это могло помочь не плесневеть.

Потом остановилась и посмотрела на каменный очаг.

— Нам нужно тепло, — сказала она, как договариваются с больным организмом. — Тепло — это жизнь. Ты хочешь гостей? Тогда дай мне огонь. И я дам тебе порядок. Еду. И… — она вздохнула, — уважение.

Печь молчала.

Элина вытащила из кармана мешочек с красной ниткой, отщипнула крошку травы и бросила в очаг. Чиркнула кремнём.

И на этот раз огонь не умер сразу.

Пламя было маленькое, слабое, нодержалось. Оно не грело зал, но грело руки, если поднести близко.

Элина засмеялась — коротко, хрипло, от облегчения.

— Вот так, — прошептала она. — Молодец.

Смешно хвалить печь, но в этот момент она почувствовала: дом слушает. Дом реагирует. Дом — не просто проклятие. Дом — система с правилами.

Это было страшно.

И это было шансом.

Она сварила простой отвар — мята и ещё одна трава, которая пахла медом. Добавила чуть соли… и тут же вспомнила «не солги» и «не выгоняй». Соль не при чём, но мысль зацепилась: каждое действие может быть здесьзначением.

Она оставила отвар без соли. Поставила на стойку, как подношение — себе ли, дому ли.

И как будто в ответ воздух в зале стал чуть менее ледяным.

Маленькая победа — и тут же цена: в дверь постучали.

Не так, как вчера. Не официально. Тяжело. Хищно.

Элина вытерла руки, подошла. Заглянула в окно — и у неё внутри всё провалилось.

У крыльца стоял мужчина в дорогом тёмном сюртуке, слишком хорошем для деревни. Рядом — двое крепких, молчаливых, как шкафы. А позади — телега, накрытая полотном, и из-под полотна едва заметно тянулся пар, будто там лежал кто-то живой.

Мужчина поднял голову, и Элина увидела тонкие губы, аккуратную бородку и глаза, в которых не было ни тепла, ни злости — только расчёт.

Он улыбнулся так, будто уже победил.

— Элина Ротт, — произнёс он, когда она открыла дверь. — Наконец-то. Я — Мортен Грейн. Ваш… доброжелатель.

Элина не ответила. Слова застряли. Ей хотелось захлопнуть дверь, но она знала: дом может снова запереть её внутри. И тогда она окажется в ловушке без выбора.

— Я пришёл за своим, — продолжил ростовщик мягко. — И не делайте такое лицо. Я не чудовище. Я даже предложу вам выход.

— У меня нет денег, — сказала Элина ровно.

— Знаю, — улыбнулся Мортен. — Поэтому деньги меня сегодня интересуют меньше всего.

Он кивнул на телегу.

— Вы примете ночного постояльца. Одного. На одну ночь. Сегодня.

— И после этого, — его голос стал шелковым, опасным, — я заморожу проценты на месяц и выпишу вам новую расписку… более человечную.