— Далеко, — выдавила она. — В месте, где лекарства делают иначе. Где… — она заставила себя говорить проще, — где люди привыкли лечить руками и знаниями, а не печатями.

Рейнар смотрел на неё так, будто пытался увидеть в её лице ложь. Его взгляд был тяжелый, внимательный. Он не торопился.

— Ты хочешь, чтобы я поверил, что ты… не отсюда? — произнёс он наконец.

Элина почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Я хочу, чтобы ты поверил, что я не ведьма, — сказала она. — И что я не убивала людей.

Я очнулась в этом доме — и он уже был таким. Долги уже были. Слухи уже были. И кто-то уже пользовался этим.

Рейнар выдохнул сквозь зубы. В нём зашевелилось раздражение — не к ней, к самой возможности, что всё это правда.

— И ты думаешь, я могу это принять? — спросил он тихо. — Вот так?

— А я думаю, что у тебя нет роскоши не принимать, — ответила Элина резко. — Потому что если меня заберут, дом останется. И Грейн придёт. И исчезновения продолжатся.

Ты сам это знаешь.

Рейнар резко поднялся, прошёлся по комнате, как зверь по клетке. Потом остановился у полки и достал оттуда толстую книгу в тёмной коже.

Книга выглядела старой. Листья — жёлтые, края потёртые. На корешке было вытиснено:«Аптечная книга»— без имени автора, будто её знали и так.

— Это принадлежало твоему Хагену Ротту, — сказал Рейнар, не оборачиваясь. — Я изъял её из таверны ещё до того, как тебя там нашли. Тогда… — он замолчал, будто слово «тогда» было болезненным, — тогда было другое расследование.

Канцелярия всё забрала. Но эту книгу они сочли «неопасной». Смешно.

Элина почувствовала, как у неё учащается дыхание.

— Покажи, — попросила она, и это слово прозвучало слишком живо, как у человека, которому дают инструмент.

Рейнар поставил книгу на стол и открыл. Страницы были исписаны аккуратным, строгим почерком — не женским. Похоже, Хаген действительно был человеком, который любил порядок.

Там были рецепты, пропорции, пометки о травах. И между ними — тонкие записи на полях, сделанные другим почерком. Более нервным. Более женским.

Элина наклонилась ближе.

На полях, рядом с рецептом «горького отвара», было написано:

«Имя — ключ. Клятва — замок. Очаг слушает только того, кто назван.»

Элина почувствовала, как у неё сжимается горло.

— Вот, — тихо сказала она. — Вот оно.

Рейнар нахмурился.

— Что «оно»?

— Проклятие завязано на имя и клятву, — ответила Элина, и в голосе прозвучала профессиональная уверенность, которую она уже давно не позволяла себе. — Это как… — она запнулась, подбирая слова, — как болезнь, которая держится на привычке организма. Если сломать привычку резко — будет шок. Если заменить постепенно — шанс выжить.

Рейнар посмотрел на неё остро.

— Ты опять говоришь так, будто понимаешь, как это работает.

Элина ткнула пальцем в строку — не грубо, просто точно.

— Потому что тут написано. И потому что я вижу подтверждения.

Обет очага: не выгонять гостя ночью, не закрывать огонь, не лгать именем. Ты видел? — она подняла взгляд. — Это же не про «магический стих». Это про поведение. Про правила.

Дом слушает имя. Узел держит клятвы. И если кто-то подсовывает другое имя… — она замолчала, вспомнив зеркало и чужое лицо, — тогда он пытается вернуть прежнюю хозяйку.

Рейнар молчал секунду. Потом глухо сказал:

— Значит, ты действительно видела её лицо.

Элина кивнула.

Рейнар резко захлопнул книгу.

— И ты всё это время ходила там одна, — произнёс он глухо. — С этой… штукой. И думала, что справишься.

— Я справлялась, — упрямо сказала Элина. — Пока мне не подбросили морозник.

Рейнар посмотрел на неё так, будто хотел сказать «я виноват, что не уберёг». Но вместо этого сказал то, что умел:

— Канцелярия не поверит твоим словам. Им нужен факт.

А факт сейчас — запрещённая трава у тебя на кухне.

— Значит, нужен другой факт, — отрезала Элина.

Рейнар снова прошёлся по комнате и остановился у окна. Снаружи слышались голоса дозорных, бряцанье железа, ржание лошадей — жизнь, которая не знает про зеркала.

— Ты понимаешь, что если я пойду против канцелярии, меня сломают? — спросил он тихо, не оборачиваясь. — Магистр Эстин не любит, когда ему мешают.

— А ты понимаешь, что если ты пойдёшь за канцелярией, — тихо ответила Элина, — тракт будет мёртвым. Только не сразу.

Ты сам сказал: пропажи были и до меня. И будут после, если узел останется.

Рейнар медленно повернулся.

В его взгляде была усталость человека, который всю жизнь выбирает между плохим и ещё хуже.

— Ты хочешь, чтобы я выбрал тебя, — сказал он глухо.

Элина стиснула пальцы.

— Я хочу, чтобы ты выбрал людей, — ответила она. — И себя.

Потому что если узел станет сильнее, он сожрёт не только меня.

Рейнар подошёл к столу и вдруг положил ладонь рядом с её рукой — близко, но не касаясь.

— Тогда выбирай тоже, — сказал он тихо. — Доверие или конец.

Либо ты говоришь мне всё — без полуправды, без уходов — и мы работаем вместе.

Либо ты молчишь, и я отдаю тебя канцелярии. Потому что иначе я потеряю контроль, а с ним — тракт.

Элина почувствовала, как холодеет спина.

Вот она — моральная дилемма. Спасти себя сейчас, скрыв самое страшное… или рискнуть всем, сказав правду и надеясь, что он не отвернётся.

Она посмотрела на его шрам у виска, на серые глаза, на то, как он держит себя — как держат дверь, когда буря ломится снаружи.

— Я не могу сказать «всё», — сказала она честно. — Потому что даже я не знаю «всё».

Но я скажу достаточно.

Рейнар не моргнул.

— Говори.

Элина выдохнула.

— Я очнулась в теле Элины Ротт. Я не знаю, как. Я не… — она сглотнула, — не ведьма.

Я работала с лекарствами. Я умею читать симптомы. Умею стерилизовать. Умею делать настои так, чтобы они помогали, а не убивали.

И я понимаю, что дом питается страхом и тайнами. Это не «ощущение» — это поведение узла. Он темнит свечи, когда рядом скандал. Он оживает, когда люди шепчут.

И ещё… — она замялась, но заставила себя сказать: — у меня есть имя, которое было «до». Марина. И я уже однажды произнесла его дому. После этого он… стал теплее. Но потом зеркало показало чужое лицо. Значит, кто-то ещё держит в нём прежнюю хозяйку.

Рейнар слушал, не перебивая. Когда она замолчала, он сказал коротко:

— Ты сумасшедшая.

Элина вздрогнула.

— Но, — продолжил он, и это «но» прозвучало как разрешение жить, — ты сумасшедшая слишком логично.

Элина выдохнула — и сама не поняла, смеяться ей или плакать.

Рейнар взял аптечную книгу и снова открыл, перелистал несколько страниц — быстро, точно, как человек, который ищет знакомый знак.

— Вот, — сказал он, ткнув пальцем. — Здесь упоминается «клятвенный замок». И… «печать, что слышит имя».

Если это правда, то канцелярия сейчас сделала хуже: они повесили на тебя свой обет. Значит, узел получил ещё одну нитку.

Элина машинально дотронулась до запястья под рукавом. Линия отозвалась холодком.