Элина поймала его взгляд. Взгляд был холодный, как всегда. Но в нём было что-то ещё — «я здесь».

Она не сказала «спасибо». Просто поставила перед ним кружку.

— Не надо, — буркнул он привычно.

— Надо, — так же привычно ответила Элина. — Это часть порядка.

Рейнар взял кружку, сделал глоток и, не меняя лица, сказал:

— Горько.

— Чтобы не хотелось врать, — тихо сказала Элина, и сама удивилась, как легко вышла эта фраза.

Рейнар посмотрел на неё так, будто хотел что-то спросить — и не спросил. Только отвернулся к толпе.

И именно в этот момент Элина почувствовала: день идёт слишком хорошо.

В жизни это всегда означало одно — сейчас прилетит.

Саботаж она заметила не сразу.

Сначала — мелочь: один из котлов вдруг начал пахнуть не так. Чай, который должен был быть горьким и чистым, отдал сладковатой нотой, липкой, как сироп. Элина нахмурилась и приказала Раде:

— Не лей из этого. Дай сюда.

Она попробовала каплю — и язык тут же свело лёгким онемением.

Не смертельно. Но явно не её состав.

— Кто трогал котёл? — тихо спросила Элина.

Рада побледнела.

— Я… только воду… я не… я кля…

— Тише, — оборвала Элина, потому что «кля» было лишним словом в месте, где клятвы превращаются в цепи. — Я не обвиняю. Я проверяю.

Она огляделась.

Толпа. Руки. Кружки. Кто угодно мог подойти сзади и плеснуть что-то в котёл, пока Рада бегала.

Элина накрыла котёл крышкой и тихо сказала Рейнару, который стоял в шаге:

— Здесь вмешались.

Рейнар не изменился в лице. Только пальцы на кружке сжались сильнее.

— Кто? — спросил он так тихо, что услышала только Элина.

— Пока не знаю. Но это не случайность.

Рейнар кивнул и взглядом позвал одного из своих дозорных — тот тут же начал ходить по периметру, приглядываясь к людям.

Элина тем временем сделала то, что умела: изолировала «препарат». Убрала котёл внутрь — на кухню, закрыла дверь и поставила Раду у входа.

— Никого, — коротко сказала она. — Даже если будут плакать. Даже если будут просить. Поняла?

Рада кивнула и встала, как маленькая стража.

Элина вернулась к столам с другим котлом — суповым, и начала раздавать суп и «безопасный» чай из запасного настоя.

Люди не заметили. День продолжился.

Почти.

А потом пришла Лисса.

Она появилась не одна. С ней шёл мужчина в сером плаще с металлическим знаком канцелярии на груди — один из тех, что оставили «наблюдать». И ещё двое деревенских за спиной, как свидетели заранее.

Лисса остановилась у столов и громко сказала:

— Вот! Я же говорила! Она мешает травы без ведомости! А теперь ещё и ярмарку устроила — чтоб заманить!

Толпа дрогнула. Кто-то сделал шаг назад, кто-то — наоборот, задержался: скандал на тракте — зрелище бесплатно.

Элина выпрямилась.

— Я продаю еду и чай, — сказала она ровно. — Днём. Ночёвок нет. Запрет я соблюдаю.

Чиновник канцелярии посмотрел на табличку «до заката» и прищурился.

— Проверка состава, — сказал он сухо. — По поручению магистра.

У Элины в животе всё сжалось. Это и было то «прилетит».

Лисса улыбалась — тонко, победно.

— Проверяйте, — сказала Элина. — Мне нечего скрывать.

И в тот же миг поняла, что сказала слишком смело. Потому что саботаж уже был. И если подкинули что-то ещё — она не успеет.

Чиновник прошёл на кухню. Рада хотела его остановить, но он показал знак, и девчонка отступила, дрожа.

Элина шагнула следом — и Рейнар встал рядом, как стена.

— Я присутствую, — сказал капитан чиновнику. — Чтобы вы не «нашли» то, чего нет.

Чиновник холодно посмотрел на него.

— Это канцелярия, капитан.

— Это мой тракт, — так же холодно ответил Рейнар.

Элина почувствовала, как толпа за дверью зашепталась громче: «видали? капитан за проклятую вступился…»

Чиновник открыл крышку «подозрительного» котла. Понюхал. Поморщился.

— Это запрещённая смесь, — произнёс он.

— Нет, — сказала Элина, и голос у неё стал опасно спокойным. — Это подмешали. Я только что это нашла.

Лисса, стоявшая в дверях, сладко сказала:

— Ой, конечно. «Подмешали». Кто же ещё, кроме проклятия?

Чиновник достал из сумки маленький металлический кружок — печать. Поднёс к котлу. Печать звякнула и на секунду потемнела.

— След контурный, — сказал он. — И не бытовой.

Элина почувствовала, как у неё холодеют пальцы. «Не бытовой» — значит, кто-то принёс не просто траву. Кто-то принёс артефакт. Или след печати.

Чиновник начал обыскивать полки. Элина хотела вмешаться, но Рейнар удержал её лёгким движением — ладонь на локте, почти незаметно, но так, что Элина сразу поняла: сейчас одно резкое движение — и её сочтут виновной.

И именно в этот момент чиновник вытащил из-под мешка с крупой маленький свёрток — тёмный, плотный. Развернул.

Внутри лежала сухая трава с чёрными прожилками, и запах от неё был такой, что у Элины сразу сжалось горло — как будто кто-то поднёс к носу холодный дым.

— Морозник, — тихо сказал чиновник. — Запрещён для свободного оборота.

Элина моргнула.

— У меня его не было.

Лисса сделала шаг вперёд, подняла руки, будто молилась:

— Вот! Вот оно! Я же говорила! Она ведьма! Она травит!

Толпа снаружи загудела, как улей.

— Тише! — рявкнул Рейнар, и его голос ударил так, что шёпот на секунду оборвался.

Чиновник поднял глаза на Элину.

— Вы нарушили обет канцелярии, хозяйка, — сказал он сухо. — Вам запрещено вмешательство и использование запрещённых компонентов.

— По процедуре… вас следует задержать.

Элина почувствовала, как земля на секунду уходит из-под ног — не потому что она боялась тюрьмы, а потому что понимала: если её заберут сейчас, Мортен придёт через три дня и заберёт таверну без сопротивления.

И тогда узел останется голодным. И тогда будут пропажи. И тогда Раду выбросят на дорогу.

— Это подбросили, — сказала Элина, и голос у неё дрожал, но не от слабости — от ярости. — У меня есть только то, что я использовала при всех. Я могу показать мешочки. Я подписывала. Я…

— Подбросили, — повторил чиновник без эмоций. — Удобно.

Рейнар шагнул вперёд.

— Достаточно, — сказал он низко. — Вы не заберёте её без моего протокола.

— Здесь саботаж. И я это докажу.

Чиновник прищурился.

— Капитан, вы превышаете—

— Я защищаю порядок на тракте, — отрезал Рейнар. — И ваш порядок тоже.

Лисса резко сказала в толпу:

— Видели? Он за неё! Значит, она его околдовала!

Толпа взорвалась шёпотом.

Элина почувствовала, как дом внутри таверны тихо скрипнул — довольным, сытым звуком. Скандал. Страх. Тайны. Всё это было для него как сладкое.

Свеча на кухне дрогнула и стала темнеть — едва заметно, но Элина увидела.

«Дом ест это».

Она подняла взгляд на Рейнара — и увидела, как он тоже заметил дрожь света. Его лицо стало ещё жёстче.

— Все вон, — сказал он чиновнику и Лиссе. — На крыльцо. Сейчас.

Чиновник хотел возразить, но взгляд Рейнара был таким, что спор стал опасен.

Они вышли.

На крыльце толпа стояла плотной стеной. Кто-то держал кружку с чаем, кто-то — миску с супом, и сейчас эти миски выглядели как доказательства преступления.

Лисса подняла голос:

— Канцелярия! Дозор! Забирайте её! И дом запечатайте! Пока не поздно!

Чиновник поднял руку.

— По процедуре Печатной канцелярии хозяйка подлежит задержанию до выяснения, — произнёс он громко. — Узел «Чёрный Очаг» будет—

Элина шагнула вперёд, не думая. Ей хотелось крикнуть, что она спасала, что она чистила, что она варила суп, что она лечила… что она не чудовище.

Но Рейнар встал перед ней — плечами, спиной, как щитом. Так близко, что Элина уткнулась взглядом в ткань его плаща.