Он говорил и постепенно сокращал расстояние между нами. Каждое его слово отзывалось в теле: то мурашками по коже, то дрожью в пальцах. Воздух вокруг становился плотнее, горячее, а сердце билось так сильно, что я едва могла дышать.
– Я… я ведь не поверила тебе тогда, – призналась я, голос чуть дрогнул. – Злюсь на себя за это. Видела твои глаза, видела боль в них, но слышала только слова, что поднимали во мне бурю. Я не хотела видеть правду… Ведь верить лжи проще.
Когда я произнесла последние слова, он уже был в шаге от меня. Его губы сложились в улыбку, от которой у меня всегда появлялось чувство, что он знает обо мне больше, чем я сама.
– Мне кажется, или у тебя был долгий разговор с Даром? – лукаво поинтересовался Рианс. – Слышится его любовь к разборам и рассуждениям.
– Без него не обошлось, – с ответной улыбкой призналась я.
После возвращения Ареса поток чувств грозил разорвать меня изнутри. Меня не отпускала злость, растерянность сводила с ума, потрясение било, как волны о скалы. Всё было похоже на сон, иллюзию, такую хрупкую, чтобы трудно было в неё поверить. И только через пару недель пришло настоящее осознание: он действительно жив, он рядом, и я снова могу слышать его голос.
Мне хотелось рассказать это Риансу, но слова не шли. Как объяснить то, что происходило в моей душе? Любое описание и сравнение казалось блёклым. Я глубоко вдохнула и… опустила заслон на нашей связи, заметив, что его заслона уже нет.
Пусть он сам почувствует.
В тот же миг он увидел всё моими глазами. Первые дни после возвращения Ареса для меня были наполнены липким страхом, словно я держала в руках хрупкий сосуд и боялась, что он рассыплется в пыль. Я жила каждым вдохом брата, ловила ритм его сердца, как будто держала его жизнь усилием воли. Я не спала, не ела, ходила по покоям, возвращалась к его изголовью снова и снова, лишь бы коснуться его плеча, убедиться: живой. Но постепенно этот страх растворился, и меня накрыло иное чувство, к которому я уже разучилась прикасаться.
Счастье.
Оно оказалось почти невыносимым. Тёплой волной прошлось по венам, разлилось в груди до боли, до слёз. Я смеялась и плакала одновременно, глотая слёзы и понимая, что это реальность: брат вернулся, кошмар закончен. Я снова не одна.
Я боялась отойти даже на шаг, но это уже был не страх потерять, а жадность к каждой секунде рядом. Гладила его пальцы, слушала, как он тихо дышит. Счастье текло по венам, будто солнце наконец разогнало тьму, державшую меня пятнадцать лет. Это было счастье до дрожи в пальцах, до боли в груди, счастье, которое то вспыхивало звёздами, то накрывало океанской волной, то детским радостным смехом наполняло каждый миг моего существования.
Я открылась, чтобы Рианс прочувствовал это и понял: он вернул мне не только брата. Он вернул мне саму жизнь.
Сапфировые глаза напротив изменились – в них проявилось что-то похожее на благоговение, отражая каждую искорку моего счастья. Он протянул руку, и я вложила в его ладонь свою.
– Ради этого сияния в твоих глазах, – тихо сказал он так, что моё сердце куда-то ухнуло и сразу взлетело ввысь, – я готов пройти ещё раз по тем катакомбам.
После этих слов мой огонь внутри зашевелился, напоминая о словах Дара.
– Дар не только помогал мне разобраться с эмоциями, – сообщила я, чуть сильнее сжимая его пальцы, – он рассказал, как ты сам едва не шагнул в бездну в тех катакомбах. И да, он не забыл упомянуть о… не самых разумных решениях влюблённого дракона.
– Влюблённого? – он приподнял бровь, в его голосе мелькнула смешинка, но глаза оставались серьёзными.
Я смущённо отвела взгляд, но вторая его рука легла под мой подбородок и мягко подняла голову, заставив снова встретиться с глубокой небесной синевой.
– Влюблённость – это неправильное слово. Это нестерпимая потребность защищать тебя, заслонять от любой опасности. Это мучительный страх потерять, не успеть, не оказаться рядом в тот миг, когда ты нуждаешься. Это пламя и буря одновременно. Всепоглощающее чувство, которое не подчиняется ни разуму, ни времени. Это шторм, что живёт внутри меня, и ни одно заклинание во всех мирах не способно его заглушить.
Я ловила звуки его голоса и всем существом хотела верить. Каждая клеточка откликнулась желанием принять то, что он сказал, сделать это своей новой верой, прогоняя сомнения. В груди загорелся свет счастья, дающий глазам то самое сияние, о котором он говорил.
А в бездонном океане глаз Рианса манящими переливами звало к себе то, чего я раньше боялась, потому что… слишком много, слишком глубоко, слишком… навсегда. Но вместо того, чтобы отпрянуть, я позволила себе шагнуть навстречу этой завораживающе тёплой и надёжной неизвестности. Без слов, которых у меня сейчас и не было, я поднялась на носки и впервые сама коснулась его губ. Просто потому, что не могла иначе.
Поцелуй вышел робким только в первое мгновение…
Едва его пальцы сомкнулись на моей талии, притянув вплотную, как внутри поднялся ураган. Рианс отвечал так, будто ждал этого целую вечность: жадно и одновременно мягко. Его нежные касания отзывались молниями по коже, ощущения сжались до нашей близости, до его рук, до его сердца, бьющегося рядом с моим.
Я прижалась к нему сильнее, руки потянулись к мужским плечам, дрожь прошла по телу. Всё, что он сказал, ожило в этом мгновении: буря и пожар внутри, разрастающийся шторм и нестерпимая жажда быть рядом.
Одежда на мне вдруг стала невыносимо тяжёлой. Отвечая моим ощущениям, его пальцы нашли завязки. Я не остановила, а помогла, давая понять, что не собираюсь отстраняться. Каждое прикосновение становилось признанием, каждый вдох – обещанием. Мы растворялись друг в друге, принимая и признавая: это было предначертано нам обоим.
Тонкая ткань рубашки под моими пальцами соскользнула с его плеч, оставив под руками горячую кожу. Он поймал мои ладони, задержал их в своих, и губы коснулись каждой линии на них обещанием вечности. Поцелуи поднимались выше – по запястьям, по внутренней стороне рук, к ключицам… моё дыхание становилось прерывистым, когда его губы находили всё новые точки блаженства.
Нас окутал густой и свежий запах дождя и мокрого камня, словно гроза ворвалась в покои. В нём было что-то до боли родное – свобода, сила и тоска, сплетённые в одно целое. Вдыхая этот аромат, я захотела забыть обо всём, раствориться в нём до последнего вздоха.
Моя одежда падала на пол. С каждым её исчезнувшим слоем жар поднимался выше. Руки Рианса двигались ласково и чутко, будто он боялся разрушить эту магию, отчего огонь внутри разгорался всё сильнее.
Наши взгляды встретились, и весь мир схлопнулся до сияния его сапфиров, словно в них отразились все звёзды небосвода. Из груди дракона вырвался низкий рык, вибрациями прокатившийся по моему телу. Кожа покрылась мурашками, которые он ловил губами: на шее, на ключицах, на каждой линии…
Мои пальцы сжались на его плечах, реагируя на лёгкий укус кожи на шее. И вдруг пол ушёл из-под ног, я взлетела – Рианс подхватил меня на руки, снова возвращаясь к моим губам, и, не разрывая поцелуя, направился к кровати.
Стены растворились, время замедлилось, остались только свет в его глазах и зов, которому невозможно противиться.
Рианс опустился на край кровати, увлекая меня за собой, так что в следующий миг я уже сидела на нём. Его ладони держали крепко, словно боялись отпустить хоть на дыхание. Но вдруг он отстранился, задержал взгляд – сапфиры, полные вопроса, искали во мне подтверждение, что он вправе идти дальше. Я позволила уголкам губ подняться в улыбке – ответ яснее любых слов. Его лицо озарилось в ответ самой счастливой улыбкой, какую я когда-либо видела. На сердце стало так светло, что последние крупицы сомнений бесследно испарились.
Едва я успела вдохнуть, как мир перевернулся: в одно движение дракон оказался сверху, прижав меня к мягким подушкам.
Поцелуи скользили по коже, оставляли за собой дорожки жара, словно он рисовал узоры огнём, и каждая точка, к которой он прикасался, оживала. От его дыхания по телу расходились обжигающие волны, будто сам воздух начал гореть. Он двигался всё ниже, и мои пальцы сами собой вцепились в покрывало. Когда Рианс снял с меня туфли и коснулся губами кончиков пальцев, лёгкая щекотка прошлась по телу, вызвав тихий смех. И тут же дрожь стала сильнее, когда он стал подниматься обратно вверх, ловя каждую искру, бегущую по коже. Не выдержав, я обвила его шею руками и притянула к себе.
