Рассвет, как говорится в правильных книгах, еще только начинал полощиться, Сычевка мирно спала. Из бараков жужжанием улья доносились храп, сап и пук. Даже апостол Павел, скрещенный с Распутиным и укутанный в красную пролетарскую куртку от "Боско", просматривал четвертый сон Веры Павл... да нет, конечно - свой, конечно же сон. Старцу грезилось, что он - генерал-полковник, приехавший на передовую. Кругом свистят пули, слышатся разрывы, адъютанты выпучив глаза как будто они какают, подобострастно гундосят: "Таарищ камандущий, ну, довольно, опасно же..." - "Атставить, таарищи офицеры, нехир дристать, вы не в государственной думе!" - кричит апостол и очень собою доволен.
А вот Барбулису не везет: прекрасная незнакомка на белом пароходе не явилась, так что чарующего желанья впендюрить не возникло. Платоша вообще пребывает в состоянии полувозбужденного полусна, тонко балансируя на грани реальности и досады. Прям как большой художник. Не пошел бы в психиатры - попробовал бы себя в искусстве, там тоже бухло в почете.
А в буйном отделении меж тем уже шумно и дымно. Квинтэссенция колошматит в дверь и вопит: "Гари-и-им!"
Пока еще робкий огонь размножается в отдаленном углу, там, где нет коек, а скромничает параша. На простое число напала легкая паника, ибо заговорщики не ожидали столь обильного дыма. Помещение-то сырое, а воздуху мало.
Вертухай, продрав глаза и поняв происходящее, сам себе сказал:
- А может пусть горит оно все синим пламенем...
Здравый смысл все же подсказывает: психов не жалко, новых наберут - а себя очень даже. Назначат стрелочником - и небо в клеточку. Когда вертухай подбрел к затвору, рядом оказался и апостол - у него ж чуткий сон.
- Ну чё там, гавнюки? - По своему обыкновению спросил вертухай, приоткрыв глазок.
В ответ донесся невразумительный гул. Запахло жареным.
- Вы на хир бросайте это свое барбекю, что ль.
Вертухай понимает, что пожар, и не до лирики. Просто привык тупо унижать контингент, который на самом деле незлопамятный Человек ко всему привыкает, это тебе не соловей. А шум в бальной зале для него как мычание скота, который вечно голоден и воняет.
В этот момент появился сильно помятый главный:
- Щас как впендюрю! Кто допустил? - Барбулис хоть и считает себя русским интеллигентом, может и вправду больно дать. Персонал расступился, предоставив право разруливать начальству.
Перед попаданием в буйное производится тщательный досмотр на предмет колющего, режущего и зажигательного. Спички психам не игрушка, кто-то наверняка пронес или передал. Платоша погрозил пальцем, произнес дежурное «У, мне!», заглянул в глазок и увидел молоко. От дымины громко чихнул.
- Зраияжелаю, таарищ главный! - Прокукарекал старик.
- При-дурки. Средства пожаротушения опять пропили.
- Э-э-эу-у-у... - Доложил вертухай. Ему в общем-то и нечего сказать, это он специально промямлил, подумав про себя: «На себя-то погляди, пародия на интеллигенцию!».
- Дуболомы, таарищ главврач! - Доложил апостол.
- Знаю. Где остальные?
Остальных в это время нет априори, по каждому отделению ночью дрыхнет по вертухаю, остальные на поселке.
- Бл.., и благословил же ч-чёрт. Ладно. Открывай, с-сатана...
Решительный жест. Конечно, Платоше тоже не хочется неба в клеточку. Здесь игра в орла-решку. И в принципе отечественное здравоохранение проиграло. Не успел апостол вскрикнуть: "По одному и на выход стр-р-р.." - вырвавшаяся вместе с дымом на волю масса смяла администрацию и втерла в стену. Ладно бы так - несколько последних из простого числа схватили опешившую троицу, втолкали в дымину - и замкнули дверь. Те стали биться и вопить так же как минуту назад противоположная сторона, и даже шумнее. А освободившиеся психи, откашливаясь, с искаженными лицами наблюдали, как внутри старинной усадьбы хозяйничал арийский бог Агни.
- Я б щас его, козла, электрошокером в яйця - прежде чем отправится в ад! - Вскричал юный Мефистофель. Его глаза светились сатанинским отблеском. Впрочем, у него они всегда этим светятся. И запел красивым баритоном: - В Са-лас-пилсе радостный день, здесь-се-год-ня сжигают детей, хей, хей, хей, вот тебя и...
- Вот и привел Господь увидеть русский бунт. - Вздохнул Саня.
- Бунты завсегда готовят те, супротив кого восстают. - Не преминул пофилософствовать Истина.
Дэн же произнес знаменательную фразу:
- У всякого беспредела должен быть свой разумный предел.
И он вошел в горящий усадебный дом. За ним бросились Панцев и Правда.
Текли мучительные минуты. За это время набежали вертухаи из других отделений, а с ними еще и контингент. Никто никого не фиксировал, все стояли и заворожено наблюдали извечное зрелище стихии.
- Уро-ды, уро-ды, уро-ды, а-а-а, я вижу ра-а-ай! - Вскричал Мефистофель, упал и стал биться припадке с пеной у рта. Никто даже глазом не повел - все гипнотизировали выход.
Не зря. Сначала показался Правда, несущий апостола - теперь уже не в куртке от "Боско", а в трико "Абибас". Следом Саня выволок вертухая. Третьим был Дэн Кехано. Он нес Барбулиса. Главврач натурально пылал, ведь он проспиртованный. Это к вопросу о вреде алкоголизма. Кожанка толстяка защитила нашего супермэна от жара, и он совершенно не пострадал. А вот на Правде обгорела его шевелюра. Да и Санины усищи изрядно опалились.
Народ еще раздумывал - тушить или оставить так. В смысле, Барбулиса. Здание, а вкупе и всю систему, уже хрен погасишь - Агни вырвался наружу и принялся плясать по стенам. В этот момент из глубин дворца князей Беловодских-Черноцерковских донесся душераздирающий крик. Все поняли: приведению - капец.
А вот главврачу еще - нет. Дэн сбил с Платоши огонь и склонившись над ним поучительно сказал:
- Да, гиппократово отродье. И все-таки выход есть всегда.
- Не зна... - Прохрипел врач первой категории.
- Что?
- Не зн... а...
- А надо знать: всегда!
- Не зна... ком... ка. Впенд...
И Барбулис затих.
- Вот так, Дэн. - Заявил Панцев. - Борцы с кирдыком замутили кирдык.
...А в это время в степном селе Вытулево не спалось пенсионеру Терентию Степановичу П. Он сидел на завалинке своего дома и наблюдал у горизонта кровавое зарево, отражающееся в низких облаках. По мере рассвета картина далекого пожара утихала. Терентий Степанович ехидно проговорил:
- Вот тебе и Тарапунька да Штепсуль. Квад-ра-цикл, говоришь... хе!
- …Признайся же, Истина: как же тебя звать на самом деле?
- Ты имеешь в виду, как меня звали в прошлой жизни... Да очень просто: Ваней. Я был Иваном-дураком.
- А почему не царевичем...
- Какая разница?
- Один имеет, другой дразнится.
- Эх, Ваня, Ваня... коли пошла такая пьянка, ты мне скажи... - Дэн таки решился спросить о главном: - Почему в убежище было повешено вот это вот?
Ден вынул из недр своей кожанки и развернул обложку гламурного журнала с ликом Оксаны Федоровой. Оказывается, кроме Платоши он успел спасти и образ. Истина посмотрел на прекрасноликую красавицу с некоторым неприятием. По счастью, Кехано не заметил, кругом было слишком шумно, контингент гонял вокруг пожарища обезумевших вертухаев и норовил пнуть.
- О-о-о... история печальная. - Произнес Сократ. - Может, не будем?
- Будем!
- Ну, да... Значит, тоже неровно дышишь. Был тут у нас один... настоящий одержимый, вожак. Когда такие есть, им буйные - тьфу. Его звали Игорь. Привезли его к нам года что ли два назад. Или три. Давно это было. Оно конечно, здорово мужика жизнь уделала. Да потом еще ЭТИ добавили. Так вот... Прежде чем его навечно зафиксировали, Игорь этот почти замутил у нас такой же беспредел. Но ведь почти - не считается. Вот он и повесил картинку. Говорил, чудак, что девушка на обложке очень напоминает его жену, которую, звали кажись Машей.
- Что?! - Дэн был сражен. Он только сейчас понял: Оксана Федорова – точь-в-точь его мать в молодости! Она и вправду звалась Марией.
