- Рада за вас. И... спасибо за то, что и меня вы научили мыслить. Я стала много читать, теперь иначе гляжу на все это...
- Ты еще молода. Тебе учиться надо, куда-нибудь поступить. Уверен, из тебя получится хороший педагог.
- Из меня получится разве что хорошая... ничего уже из меня не получится.
- Аленушка, я тебе завидую. У тебя - в отличие от меня - еще вся жизнь впереди. - Иван уже и прикидывал: вот как бы свести колобка с корреспондентишкой. А что... а вдруг?
- Да. Я знаю.
Господь испытывает тех, кого любит, и обижает тех, кого не любит. Какая неправильная истина! Разве бог, если он, конечно, есть, не любит всех в равной мере? Да и вообще: внешнее уродство - обида или испытание? Обижены разве только лишенные какого-либо дара. Все остальное – лишь внешние признаки.
- Аленушка, ты очень одаренная, умеющая мыслить. Не твоя вина в том, что обстоятельства не позволяли развиться твоим талантам. Но у тебя есть главное богатство на Земле: время. И зря ты. Депрессуха - не лучшее подспорье в жизни...
Они вошли в пустынный горсад. Вывороченные скамейки, грязь, сырость. Видимо, ночью была дискотека. Одинокая старуха лениво прибирала бутылки. Девушка долго молчала. Остановившись, они оказались лицом к лицу. Точнее, Алена уткнулась носом в его грудь. Ту самую, которую совсем недавно ласкала Рита.
- Иван Александрович... если вы что вообразили себе, смею сообщить: я вас не люблю. Не люблю... Но вы мне интересны. Как личность, человек, свалившийся в наш городок из другого мира. Вы много знаете, научили меня... нет... все не то, не то...
- Ты говори, говори. Знаешь… только сейчас понял. Ты для меня как дочь. Всегда мечтал о такой дочери. И мне больно за твою судьбу. Я слушаю, говори.
Иван опять лгал. И может быть и нет. Он и сам запутался. Хотя... кажется сейчас его слова похожи на правду. Из всех душ в этом городке Аленина ему ближе всего. А по большому счету, это же касается всей Вселенной. Просто, хотелось сказать этому почти святому существу что-то приятное.
- Иван Александрович, любви нет. Нет. Я это поняла в результате общения с вами. То, что мы привыкли называть любовью, есть всего лишь наши воля и представление. Вот, вы представили себя моим отцом. На самом деле, вам угодно потешить персональное самолюбие. Ну, как с кошкой поиграть: погладить, чтобы руку лизнула. А я не нуждаюсь в приятном слове. Тем более отцу не за что было бы гордиться мною. Дурочка, служит на почте... ямщицей. Если честно, мне ничего вообще от вас теперь уже не надо. Все, чем вы могли меня одарить - вы уже одарили. За что вам спасибо.
- Мне думается, Аленушка, ты неверно судишь, и это по горячности твоей души.
- Не имею цели вам понравиться или наоборот. Просто говорю, что думаю. Если даже и ошибаюсь, это моя ошибка. Дайте мне самой совершить свои ошибки. И если время - богатство, величайшее благо - право говорить что думаешь.
- Вот видишь... ты убеждена в том, что знаешь свои подлинные мысли. Я же знаю только то, что ни черта не знаю.
- У меня такое ощущение, что черта-то вы как раз знаете...
...В этот момент, в дальнем конце горсада изрядно бухой Витек изливал душу клюющему носом синяку:
- Ты пойми, чудак... Они появляются, дурят ее - и исчезают. Их задача - обдурить как можно больше мечтательных провинциальных девиц и превратить их в мадам Бовари. Помню Маргариту еще десятиклассницей. Так светилась жизнью, какое у нее было легкое дыхание! И постепенно, пропуская через себя зло... ты слышишь меня, чумло?
- Ах, да... я - пас. - Очнулся синяк.
Виктор плеснул водки в пластмассовый стакан, так неловко сжал, что стакан треснул. Жидкость потекла по жилистым пальцам. Страстно глотнув из горла, журналист продолжил:
- Зло, значит. Оно оседает как в фильтре. Зло никуда не исчезает, копится. Рита загрязнилась. Очистить бы. Но...
- Ничего не проходит зря, дружок. - Вдруг отчетливо произнес собутыльник.
- Вот это правильно. Но я очищу. Тот моральный урод исчезнет рано или поздно. Умник, млин, профэссор. А Рита останется. У нас будет семья, появятся дети. Рита будет хорошей матерью. А дети наследую ее красоту и мой ум.
- Не боишься, что все выйдет строго наоборот?..
- Чумло и чумло. Это неважно. Главное - правильно воспитать.
- В нелюбви, дружок, правильно не воспитаешь...
Две стихии
Окрестности районного центра, живописное место, где краешек леса упирается в излучину реки. Именно здесь Иван когда-то встретил Маргариту. Идут двое. Одного из них легко узнать: тот самый чернявый тип, дозволивший Хвастову называть его Манделой. Выглядит усталым, осунувшимся - как будто после изнурительной болезни. Идет согнувшись, будто против урагана, все время глядит себе под ноги.
Второй - неизвестный. Это мужчина лет 40-45, полноватый, с округлыми плечами, волнистыми, но коротко подстриженными волосами. Он все время нелепо двигает ручищами - будто не знает куда их деть. Лопату бы ему в руки, а лучше - отбойный молоток.
Двое весьма оживленно дискутируют. Утренний воздух доносит некоторые особо резко сказанные слова до противоположного обрывистого берега, отражает - и уносит эхом в чашобу. Оба не стесняются в выражениях, но нецензурщину я опускаю.
- Усложнять задачу - не наш метод, - внушает Плотный, - гениальность в простоте, ты же понимаешь.
- А ты разве не догадывался, - парирует Мандела, - что реальность всегда преподносит мерзкие сюрпризы? Случайные флуктуации, даже там, наверху никто не в силах предсказать.
- В силах, в силах. Но им как всегда лениво. Разучились получать удовольствие от частных случаев, им статистику подавай. Да и вообще... ты не заметил, что слишком много проколов? Сплошные форс-мажоры.
- Моя задача - работать с людьми. Иногда, кстати, получается. А тебе легко рассуждать, потому что...
- Знаешь, у меня тоже была практика - накушался вот так. - Плотный сотворил из своих ручищ выразительный международный жест. - Знаю, что с людьми работать - кошмар, они ведь забирают энергию, вампиры, чтоб их. И еще. У нас здесь не военные действия, задания обсуждаются и даже оспариваются. Но если уж взялся за гуж...
- Нам предлагают чересчур сложные многоходовые комбинации, а в витиеватых системах слишком велика вероятность облома. Всякие попытки упрощать, или, как ты любишь выражаться, гениализировать, приводят к таким вот результатам. Прям вывод напрашивается: они сами стремятся к усложнению. И... разве вот ты всегда был в ладах с человеческой совестью?
- Да, сия область темна. Когда-то я листал их книжку: "Психология человека". Умные люди поставили на них гриф "Совершенно секретно". Авторы доказывают, что человек управляем абсолютно, нужно только искать слабости, страхи, точки зависти и ненависти. Книжка - руководство для ихних спецслужб. Правильно сделали, что засекретили.
- К чему это ты? - Чернявый согнулся еще ниже.
- Они всерьез думают, что знают себя. И пытаются доказать другим, что сила чувств высшего порядка ничтожна.
- А ты никогда не задумывался о том, что они-то как раз до кой-чего допетривают? Не через тексты - интуитивно...
- Конечно. Как не озадачиться. Есть версия, что неким пока незнакомым нам восьмым или девятым чувством они проникают в область случайного.
- М-м-да. Голод, информационная блокада, секс, алчность, гордыня - с этими объективными явлениями они точно не разберутся никогда. А вот с тем, что пока еще неведомо нам, они, кажется, нашли точки соприкосновения. Правда, не отдают себе в этом отчета.
- Надо соединять усилия. Сам ход событий подсказывает.
- Тэорэтик.
- Да, методы еще не придуманы. Но ведь можно и без метода.
- Околонаучным тыком?
- Примерно так. Ты же креатор - тебе и решать.
- Уж я решу. Решу...
...Иван стоял посреди поля. Уже смерклось, сквозь полумрак небес пока еще робко просвечивал Млечный путь. Иван возвращался к себе в Истомино, и почувствовал смертельную усталость. Под расколотым надвое дубом он проспал до самой ночи. Очнувшись, ощутил, что к нему наконец вернулось то состояние духа, в котором можно сосредоточиться, структурировать мысли и чувства.
