Тина Лопухина (в девичестве - теперь-то она Панина) сама из подобного селения - невзрачного и депрессивного. Оно в другом регионе, в Кировской области. Хотя, люди там как-то теплее и благожелательнее, или, что ли, роднее. Пообвыкшись в большом и шумном Ярославле (а до этого - в тесной Костроме), Тина стала как бы уже и стесняться своего глубинного происхождения. Примерно так борзеют дворовые котята, которых из жалости берут в дом. И все же приятно осознавать себя барыней-сударыней. Они все вокруг такие нищие, обделенные судьбою, оттого и злые. А она добрая и великодушная, только покамест они этого не знают. Не сказать, чтобы Тина прям первостатейная красавица, но и не уродина. Опять же, со страхудрами на улице не знакомятся, а Платоша нашел Тину именно на улице. Просто подошел – и глубоким, проникновенным своим голосом произнес: "Меня зовут Платон. Мне думается, вы - моя судьба". Тина училась в колледже. И она с легкостию бросила учебное заведение. В момент встречи Платон был уже свободен. Он оставил шикарную квартиру бывшей дражайшей, а сыну с дочерью купил в Ярославле по однушке. Дети взрослые уже, ответственности отца уже как бы и нет. С точки зрения морали все чинно и благородно - Тина ничего ни у кого не отбила и никому ничего не разбила. Люди встречаются, влюбляются, ссорятся, разводятся. Это реальность. Платоша часто говорит, что всю свою предыдущую жизнь он искал именно ее, Тину. Почему не верить хорошему и сильному человеку?
Муж часто в отъезде. И сегодня Тина тоже одна. В конце концов, она не раб из золотой клетки - не все же в тереме торчать. "Терем" - двухэтажный сруб за зеленым забором из профнастила. Подняли его умельцы из Архангельска за два месяца. Платон пока что местным не очень-то доверяет, хотя и среди них наверняка мастера-плотники попадаются то ж. Конек венчает щит с вензелем "ПП и К": "Платон Панин и Компания". Так именуется мужнина фирма - производство пиломатериалов из лучшего северного «зимнего» леса.
По большому счету, существование Тины в тереме - зелена тоска. Когда Платон уезжает по делам, он формально не запрещает молодой жене оставлять периметр, ограниченный двухметровым забором. Но по сию пору Тина не выходила "на мир". Решилась только сейчас.
Долго выбирала, во что одеться. Остановилась на длинном сиреневом платье с оборками. Чтобы казаться... как бы это сказать... аутентичнее образу "первой леди". Все-таки, в педколледже училась, слова всякие знает. Тина думала: пава плывет. Хотя, со стороны (она об этом не знала, конечно) смотрелась "Платошина лахудра" дура-дурой. А бабы все в Чудневице, как выяснилось, ходят в штанах. Мужики – вероятно, оттого, что сейчас огородная пора – так вообще дефелируют "топлесс", светясь жуткими синюшными татуировками - преимущественно на религиозную тематику. Променад получился ярким. Как минимум, Тина точно поняла, КТО она здесь. Если вычесть злые взгляды и плохо скрываемую враждебность - значимая фигура. Хозяйка...
...Чтобы дело развивалось эффективнее, Панин решил переехать поближе к производству. Дистанционное управление пользы не приносило, да и Платон привык не передоверять бизнес всяким "управляющим" и "менеджерам", что отягощает систему управления злом. Все они ворье, и даже честные почему-то быстро научаются строить всякие схемы откатов. Коллеги из бизнес-среды предупреждали: "Андреич, ты совершаешь глубокую ошибку, ибо для успешности дела вредно, когда работодатель приближается к своим гномикам..."
Слово "гномики" стало популярным в предпринимательской среде после того как один молодой подтянутый олигарх еврейского происхождения на очередной вечеринке, устроенной на борту легендарного крейсера "Аврора", на вопрос светской корреспондентши о том, не расточительно ли выкидывать денежные средства на слои черной икры и ананасы в шампанском, совершенно искренне ответил: "А, гномики еще накопают..." Платон Андреевич Панин, 100-процентный 48-летний русак и патриот страны, с эдакой позицией согласен не был. Он немало пережил, взошел на пирамиду из самых низов, якшался с разными структурами и знает: негоже делить общество на кланы, касты и сословия. Хорошим это не кончится, как не кончалось и ранее в истории святой многострадальной Руси. Ведь что такое поселок Чудневица в глобальном смысле и в частности? Продукт бездарной и подлой политики нескольких поколений властной верхушки. Результат гешефта охлократически-плутократической системы. Когда-то в Чудневице гремел (причем, на весь эсэсэсэр) один из крупнейших в стране леспромхозов. Путь к процветанию пролегал через тернии - но ведь не бывает в жизни прямых дорог. Хотя... от станции Поназырево, что на главнейшей железнодорожной магистрали, на Север, к Чудневице идет именно что совершенно прямая ветка. Некий начальник в 30-е годы прошлого века прочертил по линейке линию на карте, причем, чернилами, а не карандашом, и давай-ка - выполняй ответственное партийное поручение! Само собою, строил стальной путь спецконтингент, для чего в Поназыреве основали зону. Которая, к слову, здравствует и поныне. А за ценою у нас не стоят: рабы будут отсыпать насыпь той высоты, какую укажет мудрое руководство. Это тебе не "гномики", которые имеют право обидеться и даже забастовать. Другой вопрос - нахрена им все это надо и что они будут делать, когда их повыкидывают из шахт в бараки, а преисподнюю загрузят китайцев...
Первыми обитателями новообразованного поселка Чудневица стали семьи раскулаченных крестьян с Украины и с Юга России. Немногие здесь "зависли": крестьяне и в эдаких условиях разжились - причем, настолько, что ведомству ГУЛАГ (а именно оно здесь хозяйничало в ту пору) пришлось отправить разжившихся дальше, на Восток. Новые "поступления" - выселенные из захваченных (ну, или освобожденных - не знаю уж, с какой стороны взглянуть...) восточной Польши, западной Украины и Прибалтики. Среди прибывающего контингента встречались не только поляки с гуцулами, но еще литовцы, латыши, эстонцы и белорусы. В самом начале войны в Чудневицу пригнали поволжских немцев. После Победы и в последующие годы контингент пополнялся за счет отсидевших в лагерях предателей, коллаборационистов и дезертиров; таких на родину не отпускали, а определяли на вечное поселение во всякие отдаленные леспромхозы типа Чудневицы. Вот эти, с позволения сказать, люди были обречены на веки вечные. Но ничего - тоже жили, и даже размножались, а по выходным и праздникам собирались в клубе, распивали по чарке-другой и распевали бравурные советские песни.
Надо сказать, Чудневица в ту пору на самом деле процветала. В результате работы эдакого "котла наций" сформировался своеобразный народ. Не сказать, что плохой или хороший, но именно что своеобычный. Я бы отнес их к категории совков - то есть, людей, не умеющих думать своими головами и во всем полагающихся на начальство - но некоторая степень горделивости в них все же есть. Правда, зовут обитателей Чудневицы не шибко благозвучно: чудиками. Здесь, видимо сыграла роль наука топонимика. Название поселку дала деревушка Чудневица, которая ныне умерла. Поселок вообще втянул в себя или высосал все окрестные веси, среди которых были и Чудилиха, и Чудская, Чудьево. Так вот, согласно преданиям здешние леса некогда были оплотом народности чудь, которую славяне издревле именовали "чудиками". Теперь и чуди нет, а "чудики" все же остались.
Панин был движим светлой идеей показать, что нынешние обитатели Чудневицы вовсе не "гномики", и тем более не рабы, а свободные граждане великой страны, способные создать в своей вотчине некое подобие рая. Он вообще поставил перед собой сверхзадачу наладить жизнь и экономику в отдельно взятом поселении, что бы доказать (хотя бы себе): можем же, ежели захотим. А, если таковое возможно на ограниченном пространстве, значит, не все так беспросветно в масштабах страны.
