Как почти всегда и получается в жизни, Олег пришел на родину аккурат накануне сочетания брака (а ведь согласитесь: хорошее таким словом не назовут!). Завидя странника, аргоновцы подавали ему милостыню, но никто не узнавал пришедшего. Да и вообще... понарасплодились, будто перед вторым пришествием. После войн много таких бичей по Белу Свету шляются, поди, угадай, кто из них пророк, а кто чисто косит.
К себе пойти не решился, а в душевном волнении пошел к Агапию Хмарову. Атаман для себя уже решил: хватит засланцев! Если и этот начнет отговаривать насчет грядущего висилья, вопреки древней традиции каликов не обижать прогоню к лешему и фамилии не спрошу.
Но атаманское сердце почему-то смягчилось. Он принял путника и стал расспрашивать о том-сем. Выяснилось, что нищий неплохо знает подробности москальско-хохляцкой войны, а некоторые эпизоды описывает будто сам принимал в них участие. Путник отрицал свою причастность к бойне, утверждая, что все слышал от случайно встреченных на просторах Сибири покалеченных конфликтом таких же несчастных. Агапий решился задать сакраментальный вопрос:
- А не слышал ли ты, болезный, о судьбе нашего аргоновского воина Олега Одисова?
- Что-то такое слыхал. - Ответствовал дитя странствий, закатывая глаза. - Но ведь столько их было - невинных и виновных жертв человеческой агрессии. Хотя...
Хмаров напрягся.
- Ходят сказания о том, что группа этих ваших людей на лодке "Алка" отправилась в странствия по Мировому океану.
- Ну, прям и по Мировому.
- А то. Есть такой священник, который не в церкви служит, как все порядочные попы, а таскается по Мировому Океану. Его, кажись, Феодор зовут, то ли Жеребцов, то ли Меринов, а, может, Конюхов. Запамятовал. Тоже из наших, то есть, сибиряков. Если уж такого рок бросает во всякие передряги, почему бы и алканафтам не...
- Постой-постой. Ты меня уже запутал. Говори ближе к телу. Что слыхал об Одисове?
- Всякое вообще говорят. Но жив. Точно жив. Скитается только - хотя и не поп.
- А доказательства? - Агапий как будто в полымя попал. По крайней мере, стало ему не по себе - самогону нагнали, гости заряжены, свадьбу отменять западло.
- В наше время, уважаемый, - (калик не говорил - вещал), - нет ничего такого, во что можно верить наверняка. Даже не все священники ныне верят. В смысле, богу. Но бывая в разных местах, слыхал я, что Одисов Олег где-то все еще колобродит.
- Никакой конкретики! - У атамана как от души отлегло. - А тебе, болезный, надоть базар-то фильтровать. Свободен. Пока...
Неузнанного Одисова отогнали на задний двор и накормили объедками, из чего наш герой заключил: в таком образе в фаворе ему здесь не быть. Даже, супостаты эдакие, на висилье не пригласили. Нет пророка в своем отечестве. Но и в чужих отечествах пророков не водится, все пророки - космополиты. Наевшись, Олег позволил себе слабость и таки двинулся к собственному дому. Мужское сердце завсегда от хавки смягчается.
У завалинки мальчики играли в чижа. Одисов тщился узнать среди пацанов своего сына. Не получалось, все казались какими-то чужими. Из избы вышла женщина. В ней Олег признал свою Пелагею; женушка будто законсервирована как спящая красавица, ну, совершенно не переменилась. М-м-да, рассудил про себя Одисов, на такой каравай трудно рта не разинуть - уж наверняка дырочка палочку нашла. Женщина будто замерла и пристально вгляделась в Олегово лицо. Состоялась мучительная пауза.
- Ты что-то потерял, путник? - Спросила наконец Пелагея в довольно грубой форме.
- Нет. Все нормально. - Ответил Пелаеев супруг.
Услышав голос, женщина вначале удивленно расширила глаза, но очень скоро потухла:
- Поди на кухню - там тебя накормят.
- Спаси тебя господи, хозяйка. Сыт по горло. Уж чего-чего, а кормят в вашем селе на убой.
Да, подумал Одисов, зря говорят, что голос не изменяется никогда. Все же она не признала. Может, то и к лучшему - богатым буду.
В этот момент из-под калитки шатаясь выволокся старый обрюзгший пес. Увидев Олега, собака неожиданно живо завихляла хвостом и ринулась к страннику. Одисов наклонился и стал гладить своего верного Каштана по холке. Тот лизал руку, тыкался носом в Олеговы ноги, даже радостно, как щенок, заскулил. Да, это был Каштан, пес Одисова. Он один с верностью идентифицировал хозяина. А то: лучший друг человека. Интересно... а кто - худший недруг? Собака, видимо, отдав эмоциям последние жизненные силы, положила морду на стопы Одисова и с блаженной улыбкою испустила дух. Мальчики, бросив свою игру, недоуменно наблюдали сцену.
Из дома вышел богатырь Илья:
- Что за хрен тут наших собак умерщвляет? - Обратился Якисов к Пелагее. Гигант как раз сильно изменился: разжирел как будто его готовили к далекому плаванью в качестве... впрочем, не будем развивать тему, Олег и так настрадался.
- Да какой-то прохожий. - Доложила весьма взволнованная женщина.
- Ну и пусть себе проходит. Мы каликов не обижаем.
- Я накормить хотела.
- Накормишь. Эй, ты! - Илья обратился к Олегу. - Давай - до свиданья. Завтра посля свадьбы приходи, объедков дадим.
Здесь в Одисове взыграла гордость великоросса и мужское достоинство. Да, он был ослаблен многочисленными приключениями с разными женщинами и прочими стихиями. Но духовную силу и сметку не пропьешь. Олег взревел и ногою вдарил соперника под дых.
Тот шатнулся. Но устоял. Мамон самортизировал выпад:
- Охренел, хмырь? - Илья не совсем даже понял, что случилось. Большие люди – добрые и даже великодушные.
Одисов повторил прием, на сей раз - с разбегу. Богатырь осел. Глаза его стали наливаться кровью:
- Ну ни фига себе... щас я тебя буду учить.
- В табло ему, в табло! - Звонко воскликнул Толик. Олег по каким-то трудноуловимым интонациям понял: сын. Мальчики явно не симпатизировали калику перехожему.
Одисов применил партизанскую тактику: бросил в лицо противника землею и пока неповоротливый великан пытался проморгаться и встать на ноги, посохом принялся мутыжить бычару по чайнику. Одновременно на законного супруга набросилась Пелагея и с визгом "Ты чё творишь, вражина?!" женщина ухватила взбешенного странника за бороденку. И откуда силы взялись - через несколько мгновений Пелагея повалила мужа наземь и стала лбом прикладывать родного человека к придорожному камню. Остановилась только когда поняла: незнакомец нейтрализован. Пелагея огляделась, взяла оброненный посох и встала посередь ристалища яко Свобода на баррикадах Парижа. Илья Якисов, хрюкая яко боров, лежал в луже крови.
- Вот ур-роды. - Тяжело дыша произнесла победительница. Вдруг Пелагея разглядела на ноге калика нечто, вызвавшее искреннее удивление. Это был шрам, полученный когда-то ее супругом на охоте.
- Олежек? - Спросила женщина неуверенно.
- Ну и дура же ты... - Едва слышно прохрипел Одисов.
- Папу-у-уля! - Радостно закричал Толик - и бросился к распростертому отцу.
В общем, все - фенита ля комедия, шерше ля фам, хэппи енд. И даже в сущности незлобивый Илья (после того как его откачали и залечили) вернулся к старой жене – и та его вроде бы даже простила. Правда, не могу с уверенностью сказать, что мои герои жили потом долго и счастливо. Но пожили еще какое-то время - это факт. И даже верного Каштана похоронили торжественно. Хотя теперь уже никто и не помнит, где собака зарыта. А то, что в ходе интересных приключений похерено было легендарное английское ружье Ахилы - это может даже и к лучшему.
Ах, да забыл сказать. Самогонку гнали не зря: возвращение Олега Одисова в родное лоно отметили всем селом, а на висилье пригласили даже оставшихся в живых, не озлобившихся и не одичавших хохлов. Остальных приглашать на всякий пожарный не стали. А ведь и правда: велика ли разница промеж кАзаками и кОзаками?
И с той поры на случайные лодки, проплывающие по реке, местные смотрят несколько настороженно. Мало ли что. А тостов никаких у меня не будет. Я победил свою змеюку!
