Идет Вася-качок лесом, гору разбойничью огибает, встречается ему горбун. Вася ума лишен, не догадывается, что это и есть сам Спрут, тот же спрашивает:
- Куда путь держишь, добрый молодец?
- Да вот, за гору. - Чистосердечно отвечает Вася. - Хочу у Бабы Яги выведать, куды она ум мой запропастила.
- Так ты разве плохо без ума живешь? На што он тебе теперь...
- Хочу, добрый человек, с умом злодея одного загубить. Чтоб не шалил. Ну, и девчонку одну ослобонить.
- Ты вот, что, крепчавый... – Спрут на самом деле, расплылся в удовольствии ― никто еще не обзывал его «добрым человеком»: - А коли тебе тот злодей предложит соединиться: его ум — твоя сила. Вы ж тогда не только городом владеть будете, а цельной губернией.
- На што мне губерния...
- Ну, знаешь... сходи на гору, спроси у самого. Он дядька с умом.
- Не. Я свой хочу.
- Ну, ладно, иди себе... красавчик...
- И тебе не хворать!
И пошел Вася дальше. А Спрут, сплюнув, прошипел:
- Да ты, кажется, молодчик, и не такой дурак вовсе...
Выбрел Вася к избушке Бабяговой, кричит:
- А нут-ка, изба: повернись к лесу задом, ко мне передом!
- Это ты в кому, мужчинка, обращаешься? - Спрашивает Яга, из чащобы выйдя, при этом Баба кралю из себя строит.
- Да вот, к домику этому, пардон мадам.
- А-а-а... та то в сказках избушки на курьих ногах. Моя же — на сваях лиственных.
- О! Так это ваше что ль жилище?
- А то. - Зажеманилась колдунья, разрумянилась.
- Миль пардон, Яга-душенька, по вашу я, значит, личность. Отдайте мне, мерси боку, ум мой. - Вася и сам не знает, с чего это он по-французски заговорил.
- Шарман. А выполни-то мы у меня, дружок, мужскую службу. Печку переложи, дымить стала.
- За ум?
- Уи.
- А чего ж не уи. А ля гер ком а ля гер...
Заходит в избушку — а печь в ней на полгорницы. Другая половина — сплошь колдовское гнездо с травами приворотными на стенах да с зельями магическими в горшках. Что же: разобрал он печь по кирпичику, а как сложить — не знает. Вася только железки тягать мастак, а по другим рукомеслам — дундук. В то время Яга на парня мяснистого странно как-то глядит, с туманом во взоре.
Нет уж, думает себе Вася-качок, лучше хоть как-нибудь печку сложу, чем с Бабою Ягою сношаться... И сложил он печь. Глины добыл знатной, намешал с солью и дерьмом конским. А как растопил, не задымила, печка, жаром дышит, зноем исходит.
- Принимайте работу, мадам-хозяйка!
Посмотрела Яга, принюхалась и говорит:
- Ладно.
- Да што ладно? Вы бы что ли, тужур-бонжур, умишко-то мой вернули... а?
- Да ты и не заметил, дружок. Ум твой в печи лежал. Сам себе ты его на место и водрузил.
Причувствовался Вася к себя: кажись и впрямь с умом он теперь! По крайней мере, ветру в башке уже не ощущается.
- Аревуар. А на что вам мой ум был?
- Старая история. Родители твои покойные уж очень друг дружку кохали, прям как голубки парувались. Мне завидно стало, и я наказала их тем, что у чада ихнего — у тебя, то есть — умишко и умыкнула. Мечтали они, чтоб стал ты прохфессором, а ты рос дуб дубом. Вот печаль их и съела. Все думают: от ума горе, а по жизни выходит — горе от обезумения...
...Меж тем прекрасная Елена включила свое тысячелетиями испытанное оружие: способность лишать рассудка мужчин. Среди банды Спрутовой нашлись такие, кто глаз на красавицу положил. И стали самцы промеж собою соперничать, токовища устраивать, до разлада и драчки дошло, короче, полный шерше ля фам. Очень плохое дело, когда в мужском коллективе женщина: к примеру, моряки это слишком знают, а что уж тут говорить о разбойниках. Спрут уж не в силах предотвратить разложение коллективово, думает: то ли погубить Елену, то ли взад отпустить, а может и насильно на себе оженить. Короче, красота — страшная силища...
...Прощается Вася-качок с Бабой Ягою. Та напоследок шепчет томно:
- Да ты хотя б поцелуй меня напоследок, молодец-красавец...
- Можно, напоследок — не грех.
И слился Вася-качок с Бабою Ягой во французском поцелуе...
Попрощавшись с Ягой, двинулся Вася на гору разбойничью. К тому времени подтянулись из города его друзья-качки. Вида все внушительного, с дубинами, кастетами да нунчаками. Навстречу им с горы бандиты спускаются — тоже облика свирепого, да еще и с арсеналом. Чует вся тварь земная, небесная и водная: битва грядет — и разбежались-разлетелись-расплылись по дуплам да норам. Во главе двух войск — командиры. Спрут уже знает, что Вася ум себе вернул, отчего нервничает.
Узнал Вася-качок в Спруте того горбуна, что предлагал ему соединить ум Спрутов с силою Васиной. Не удивился, ибо теперь умным стал, только мысль шальная пролетела: а ведь два ума — лучше одного! Тем более что силу можно соединить еще и с коварством... Но погасил Вася в себе искушение, к атаману подходит и говорит:
- Уходи отсель со своею бандою восвояси, а прекрасную Елену взад вертай.
- Какой ты бойкий. - Отвечает Спрут. - Смотри, от благородства не лопни.
- Так не уйдешь, значит...
- Нет. Это мой город.
- Нет. И мой — тоже. Давай сферы влияния делить.
Как вы поняли, битва плавно перетекла в стрелку. Согласился злодей. Впрягся Вася-качок в соху — и давай межу буронить. Тащит, тащит, аж вал земляной вздымается. А рядом горбун прыткает, направления сверяет. Дотащил Вася соху до болота, Спрут и говорит:
- Вася, давай болото обойдем... зыбко!
- Не, не зыбко! - Отвечает богатырь. - Поперли дальше, р-русские не сворачивают!
Надо же, думает Спрут, кажись Баба Яга наколола парня, никакого ума ему не отдала...
Поперли в болото. И тут Вася как схватит горбуна - и мордою его в тину. Так и утопил. Увидали то разбойники Спрутовы и разбежались кто куда.
Героем возвращается богатырь в город. Цветами его встречают, а женщины в воздух чепчики бросают, и еще кое-что.
- Василий! - Торжественно заявляет голова городской. - Ты такой молодец, прям как огурец. Бери в награду самое мое дорогое: дочурку ненаглядную.
Елена что-то скуксилась, хотя и промолчала. И только свою Крохотку поглаживает. Крыса то ж льнет ко всем местам красавицы.
- Не. - Отвечает Вася-качок. - Мне рано еще. Тем паче не люблю я амбрэ грызунов хвостатых. Я лучше поступлю в какой-нибудь университет, всякому уму упражнение надобно.
И город зажил без Спрутова ига. Но черный столб с площади горожане почему-то не убрали. Вчерась были Спрутовы, сегодня — Васины, а завтра еще неизвестно какие. По крайней мере, и теперь кто-то все ходит по ларькам да рэкет собирает.
...Когда двенадцатая сказка истекла, выяснилось: водяра уговорена, а в голове какое-то упокоение. Между тем, ночь еще полнится мглою, а вот дрова — йок. Дабы не остаться в темноте, Слава начал поддерживать огонь рукописью. При каждом акте предания в жертву богине Агни очередного листочка странник приговаривал:
- Так значит, ты утверждаешь, что рукописи не горят?.. Не горят, говоришь… Это тебе за «шестерку Функеля», друж-жок!
Что возьмешь с бухого человека. Когда догорел последний листок, слава умиротворенно заснул.
Очнулся странник уже когда Солнце уверенно лучилось в оконные глазницы. Пели птицы — как будто чары снялись. Всем Функелевым существом овладело странное чувство очищения. Правда, голова побаливала, а похмелиться нечем. Странник не удивился, обнаружив, что дыра обнажилась вновь.
- Думаешь, полезу. - Слава говорил тоном ментора: - А я уже там у тебя всё нашел. Всё!
Функель картинно, как будто он неприступная красавица, развернулся – и стал горделиво удаляться прочь. Да и в конце концов, когда ничего не ясно ― все ясно.
