Хромцова молчала, обдумывая услышанное. Предложение было неожиданным. С Птолемеем Граусом ничего нельзя было принимать за чистую монету.

– У меня тоже нет интария на прыжки, – сказала она, наконец. – Мои корабли израсходовали всё на переход сюда.

– До стационарных «врат» «Новая Москва – Калуга» лететь от столичной планеты ближе всего, – подсказал Граус с видом терпеливого учителя, объясняющего очевидное нерадивому ученику. – Около трёх часов обычным ходом. Ваши быстроходные крейсера смогут это сделать на форсаже ещё быстрее. Они прыгнут в «Калугу» через «врата», найдут «Агамемнон» и остальные корабли – благо те тоже не имеют топлива для дальнейших прыжков и будут ещё там – передадут моё сообщение капитану и вернутся обратно теми же «вратами».

– Это займёт не менее суток, – прикинула Хромцова. – Даже при самом оптимистичном сценарии. Да и то, если ваши люди послушаются и согласятся вернуться.

– Ничего. Я никуда не тороплюсь, – отвечал первый министр с показным равнодушием. – Здесь вполне комфортно. Еды и воды хватает, курсанты поддерживают боевой дух, а виды из окон… ну, вы сами знаете, какие у нас виды.

В его глазах мелькнула насмешка:

– Но повторяю, Агриппина Ивановна: я покину Адмиралтейство и данную звёздную систему лишь перейдя на свой флагман. Это не обсуждается.

Хромцова отвернулась от экрана, делая вид, что обдумывает предложение. На самом деле её разум работал в другом направлении – расчётливо, холодно, прагматично.

Она собиралась его обмануть.

Мысль пришла сама собой, родилась из той же тьмы, в которой рождаются все трудные решения на войне. Согласиться на сделку. И в самом деле послать крейсера в «Калугу». Вернуть его проклятый линкор. Позволить Граусу выйти из Адмиралтейства, подняться на борт «Агамемнона»… И в тот момент, когда он решит, что победил, когда расслабится и позволит себе вздох облегчения – нарушить своё слово. Перехватить его. Арестовать. Или… даже, возможно…

Да, это подло. Да, это запятнает её честь офицера. Но какая честь может быть в сделке с человеком, который прячется за спинами детей? Какое слово можно держать перед тем, кто не заслуживает ничего, кроме петли на шее?

Лучше взять грех на душу и обмануть первого министра, чем штурмовать здание и убивать курсантов. Из двух зол выбирают меньшее. Из двух предательств – то, которое спасёт больше жизней.

Она выключила звук связи и повернулась к Алексу-3. Изображение Грауса осталось на экране – молчаливое и ожидающее. Первый министр что-то рассматривал за пределами камеры, и в профиль его лицо казалось старше, усталее, – но стоило ему повернуться, как маска невозмутимости снова становилась безупречной.

– Алекс, – её голос был тихим, почти шёпотом, чтобы не услышали операторы. – В тебя встроены системы анализа микровыражений? Ты можешь определить, говорит ли человек правду?

Робот кивнул.

– Да, госпожа вице-адмирал. Мои сенсоры способны считывать до девяноста четырёх процентов известных маркеров лжи: микромимика, движения глаз, изменения тембра голоса, пульсация кровеносных сосудов на лице и шее.

– Сканируй его. Прямо сейчас. Говорит ли он правду о том, что готов сдать Адмиралтейство? О том, что его корабли в «Калуге»? О том, что его офицеры выполнят приказ?

Алекс-3 повернулся к голографической проекции Грауса, который терпеливо ждал ответа, поправляя манжету мундира. Несколько секунд робот смотрел на изображение первого министра, анализируя каждую деталь – каждое движение глаз, каждую морщинку, каждый едва заметный тик.

– Утвердительно, – сказал он, наконец. – По всем доступным параметрам субъект говорит правду. Уровень стресса соответствует ситуации осаждённого человека, ведущего переговоры о своей жизни, но не указывает на сознательную ложь. Намерение сдать Адмиралтейство в обмен на безопасный выход представляется искренним. Информация о местонахождении эскадры в системе «Калуга» подтверждается косвенными данными. Вероятность выполнения офицерами приказа из видеообращения – тоже высокая, учитывая их личную преданность первому министру.

Хромцова кивнула и включила звук обратно. Граус повернулся к ней, вопросительно приподняв бровь.

– Хорошо, бывший первый министр. Я согласна на ваши условия.

Граус чуть прищурился – недоверчиво, оценивающе. Словно пытался разглядеть подвох в её лице, прочитать между строк то, что она скрывала.

– Неужели?

– Вы предложили разумный выход из ситуации. Я не хочу лишних жертв – ни среди своих людей, ни среди ваших… защитников. Если ваш уход из системы означает, что никто больше не умрёт – я готова на это пойти.

– А трое суток без преследования?

– Согласна. Трое суток. После того как вы покинете планету и перейдёте на борт «Агамемнона».

Граус помолчал, изучая её лицо сквозь голографическую проекцию экрана. Его глаза сузились, губы чуть дрогнули – он искал подвох, искал признаки лжи, как старый, битый жизнью игрок, который знает, что за каждой улыбкой может прятаться нож. Но Хромцова держала лицо. Годы службы научили её контролировать каждую мышцу, каждый взгляд, каждый вздох. Даже сейчас, когда внутри всё горело от предвкушения будущего обмана.

Наконец Граус, с которым рядом не было своего «Алекса», медленно кивнул.

– Договорились. Я запишу обращение к капитану моего «Агамемноно» и передам его вам в течение часа. После этого… ждём.

– Ждём, – согласилась Хромцова.

И, прежде чем разорвать связь, добавила – голосом, в котором звучало нечто похожее на искреннюю заботу:

– Вы хотя бы раненых курсантов выпустите. Им нужна медицинская помощь, которую вы вряд ли можете обеспечить на месте.

Граус посмотрел на неё – долго, внимательно. Секунда, другая, третья. И его губы медленно растянулись в усмешке – той самой усмешке, от которой хотелось бить кулаком в стену.

– Ни один раненый не желает покидать своего первого министра.

Связь после этого оборвалась. Голографический экран мигнул и изображение Птолемея растаяло, оставив после себя лишь лёгкое голубоватое свечение, которое через секунду тоже исчезло. В командном центре стало необычно тихо.

Агриппина Ивановна находилась посреди этой тишины и смотрела туда, где только что было лицо Грауса. Смотрела и думала о том, что он заплатит за всё…

Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» – сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: столичная планета Новая Москва-3.

Дата: 18 августа 2215 года.

Файл пришёл через сорок семь минут – Граус сдержал слово, даже быстрее, чем обещал.

Алекс-3 обработал видео-обращение, пропустив его через дешифратор и вывел на отдельный терминал, подальше от любопытных глаз операторов. Хромцова склонилась над экраном, чувствуя, как ноет шея от многочасового напряжения, и нажала воспроизведение.

На записи Птолемей Граус сидел в кресле – том же самом, в котором она видела его во время переговоров. Тот же безупречный мундир, те же ордена, та же ровная, уверенная осанка человека, привыкшего повелевать.

– Важный павлин, – вырвалось у Агриппины Ивановны.

Единственно, что-то неуловимо изменилось. Может быть, свет падал иначе, может быть, Граус намеренно выбрал другой ракурс и разговаривал на записи как-то чересчур строго что-ли. Впрочем, Хромцовой было плевать, как Птолемей общается со своими холуями…

– Капитан Варенцов, – голос первого министра звучал ровно и властно. Ни тени того вкрадчивого бархата, которым он обволакивал Хромцову во время разговора. Чистый, отточенный командный тон. – Это мой личный приказ. Подтверждение подлинности: код «Янус… череда цифр и букв…», Запрашиваю визуальную верификацию.

Граус поднял левую руку, продемонстрировав перстень с крупным камнем на безымянном пальце – очевидно, ещё один способ подтверждения для капитана «Агамемнона».