Вице-адмирал Балтийского космического флота был небольшого роста и сухощав, с седеющими висками и острым, недобрым взглядом человека, привыкшего смотреть на мир свысока. Его парадный мундир был безупречен даже после бессонной ночи – ни единой складки, ни пылинки на ткани. Награды поблёскивали на электронной планке ровными рядами, а выражение лица было таким, словно он снисходил до визита к кому-то, стоящему ниже его по положению.

Что, с формальной точки зрения, было неправдой. Они оба носили звание вице-адмирала, оба командовали дивизиями, оба участвовали в этой операции. Но Пегов никогда не упускал случая напомнить, что это ему, а не ей, должны были доверить командование. То, что император Иван выбрал Хромцову, грызло Арсения Павловича изнутри, и он не собирался этого скрывать.

Была и другая причина для враждебности – более глубокая, более застарелая. Ещё несколько месяцев назад Балтийский космический флот был одним из сильнейших в Российской Империи, пока его не разгромили объединённые силы Тихоокеанского и Черноморского флотов. В том сражении погиб командующий флотом, адмирал Карл Юзефович, а сам Пегов чудом избежал поражения и позорного плена. И в том разгроме – Пегов не забывал об этом ни на минуту – участвовала Агриппина Ивановна Хромцова, в те времена ещё верная союзница первого министра Грауса.

Их отношения с тех пор нельзя было назвать тёплыми. Мягко говоря.

– Арсений Павлович, – Хромцова кивнула ему, не протягивая руки для приветствия. – Рада видеть вас в добром здравии.

– Агриппина Ивановна, – Пегов ответил таким же сухим кивком. Его ноздри чуть дрогнули, словно он принюхивался к атмосфере командного центра – оценивая, примеряясь. – Я прибыл с докладом об обстановке на орбите. Хотя, полагаю, правильнее было бы сказать – с рассказом, поскольку вы здесь командующая лишь формально.

Она пропустила шпильку мимо ушей. Пегов всегда был таким – язвительным, ревнивым к чужим заслугам, готовым при каждом удобном случае ужалить побольнее. Реагировать на каждый выпад означало бы признать их значимость.

– Докладывайте, – она указала на тактический стол, над которым светилась голографическая карта системы. Голубоватое сияние проекции отбрасывало резкие тени на лица присутствующих, придавая им мертвенный, потусторонний оттенок. – Что происходит наверху?

Пегов подошёл к столу неспешной, почти прогулочной походкой – демонстрируя, что никуда не торопится и ничьим приказам не подчиняется. Активировал несколько сенсоров. Карта изменилась, показывая орбитальное пространство вокруг Новой Москвы-3 – россыпь точек, обозначающих корабли, станции и верфи.

– Пока вы занимались столицей, – его тон был подчёркнуто нейтральным, но в нём слышалось нечто вроде затаённого торжества, – мои корабли добивали остатки сопротивления у орбитальных верфей. Тихоокеанский космофлот, точнее то, что от него осталось после нашей с вами атаки, пытался организовать оборону, но без особого успеха.

Он провёл пальцем по карте, выделяя группу точек у массивной конструкции орбитальных доков.

– В итоге мы захватили пятнадцать кораблей противника в качестве трофеев. Большинство из них находились в ремонтных эллингах, когда началась атака, и не могли вести полноценный бой. Кто-то сдался после непродолжительного сопротивления, понимая, что шансов нет. Остальные…

Он сделал многозначительную паузу, наслаждаясь моментом.

– Остальные пришлось уничтожить.

– Пятнадцать трофейных, – повторила Хромцова. – Неплохо. А потери?

– Минимальные. Четыре вымпела уничтожены, ещё несколько получили повреждения различной степени тяжести. Учитывая, что мы атаковали флот из почти семидесяти кораблей…

– Да, на орбите у противника было примерно семьдесят кораблей, – перебила она. Что-то в его голосе – слишком гладком, слишком довольном – заставило насторожиться. Так докладывают люди, которые пытаются подать провал как часть успеха. – И сколько из них ушло?

Короткая, но красноречивая пауза. Пегов чуть дёрнул уголком рта – едва заметно, но Хромцова знала этот жест. Так он реагировал, когда его ловили на чём-то неприятном.

– Часть кораблей противника действительно сумела избежать уничтожения или захвата, – признал он, и в его голосе появились напряжённые нотки. – Их было слишком много изначально, а моих вымпелов – слишком мало, чтобы уследить за каждым.

– Так сколько?

– Десять боевых кораблей. Плюс четыре судна-генератора.

Хромцова стиснула зубы. Жилка на виске дёрнулась – верный признак нарастающего гнева, который она изо всех сил пыталась контролировать.

– Десять лучших вымпелов, – повторила она медленно, отчеканивая каждое слово. – Включая, полагаю, флагманский линкор первого министра?

– «Агамемнон», – подтвердил Пегов. – Он и три крейсера сопровождения ждали остальных за геоидом планеты, вне досягаемости огня моих кораблей. Когда к ним присоединились беглецы с верфей, а также четыре судна-генератора…

– Они отошли на безопасное для прыжка расстояние и ушли в подпространство.

– Именно.

Хромцова сжала край тактического стола. Голографическая карта мигнула, реагируя на давление.

– Куда?

– В неизвестном направлении. Хотя, судя по данным о запасах интария в их баках, далеко они уйти не могли. Скорее всего – в одну из соседних систем. Вероятнее всего – в «Калугу», она ближе всего.

– Арсений Павлович, – голос Агриппины Ивановны стал тихим. Опасно тихим. Операторы за ближайшими терминалами невольно вжали головы в плечи – все в штабе уже успели выучить, что этот тон не предвещает ничего хорошего. – Объясните мне одну вещь. У вас под командованием было двадцать боевых кораблей. Линкор Грауса с эскортом несколько часов шёл к точке прыжка – потому что для входа в подпространство нужно отойти от планеты, её лун и других массивных объектов достаточно далеко. Выйти в так называемый «чистый» космос. Это занимает время. Много времени. Почти три часа, если я не ошибаюсь?

Она посмотрела ему прямо в лицо, и её глаза сузились:

– Почему вы не послали группу перехвата?

Пегов вскинул подбородок – заранее готовый к отпору.

– Потому что все мои вымпелы были заняты операцией у верфей. Абордажи, подавление сопротивления, взятие под контроль трофеев – это требует людей и времени. Я не мог позволить себе выделить достаточную группу для перехвата, не рискуя потерять то, что уже было в наших руках.

– Не могли? – Хромцова чуть повысила голос. – Или не захотели? Пятнадцать трофейных кораблей, большая часть из которых стояла в ремонтных эллингах без хода и без вооружения, – ради них вы упустили флагман первого министра?

– Я принимал решения на основании имевшейся информации и ресурсов!

Пегов шагнул вперёд, и в его глазах вспыхнула ярость, которую он больше не пытался сдерживать:

– И, позвольте напомнить, вас не было на месте событий. Вы увели корабли своей 5-й ударной дивизии с орбиты – все до единого. Это половина нашей объединённой эскадры, Агриппина Ивановна. Половина! Оставив меня одного разбираться с семьюдесятью вымпелами противника. Среди которых оставались и те, что продолжали сопротивление. Моим капитанам просто не хватило рук и глаз, чтобы уследить за каждым.

Он сделал ещё шаг, и теперь их разделяло меньше метра. Запах его одеколона – дорогого, резкого, ударил Хромцовой в нос.

– Зачем было уводить 5-ю «ударную» полностью с орбиты? Чтобы контролировать столицу, хватило бы вашей флагманской «Паллады» и ещё парочки крейсеров. Но нет – вы забрали всё. Каждый линейный корабль и каждый крейсер. И помчались вниз, на планету.

Его тонкие губы скривились:

– Мы оба знаем, почему вы это сделали. Потому что там, внизу, была ваша семья. Ваш сын, невестка и ваша внучка. И вы бросили операцию на полпути, чтобы лично их выручить.

Пегов выдержал паузу, явно наслаждаясь тем, как его слова ложатся на лицо собеседницы.

– Это не командование, Агриппина Ивановна. Это некомпетентность. Некомпетентность, порождённая личными привязанностями.