Хромцова выдержала его взгляд, хотя внутри всё кипело. Ей хотелось напомнить этому самодовольному ублюдку, что это она – она! – разработала план операции, который позволил им взять столичную планету с минимальными потерями. Хотелось спросить, где был он со своим хвалёным Балтийским космофлотом, когда Самсонов бомбил этот город, а Граус захватывал власть. Хотелось сбить с него спесь вместе с зубами.

Но она сдержалась. С трудом – чувствуя, как дрожат руки, как стучит в висках, но сдержалась. В глубине души признавая, что в словах Пегова, как бы ни были они неприятны, пряталось зерно правды.

– Если бы я не приставила к каждой военной базе и городу планеты по вымпелу, – её голос звенел от едва сдерживаемой ярости, – который сверху контролировал бы их действия, гарнизоны непременно бы взбунтовались. И мы сейчас получили бы полноценные боевые действия по всей планете, а не парад лояльности.

– Никто бы не восстал, – Пегов отмахнулся с преувеличенным пренебрежением. – Вы видели новости? Видели, как жители Москва-сити встречают эскадру императора? Цветы, флаги, слёзы радости. Народ на нашей стороне.

– Народ – возможно. Но военные, а главное офицерский корпус, полностью прошедший просев на лояльность первому министру, – это вам не гражданские, Арсений Павлович.

Агриппина Ивановна шагнула к нему, используя каждый сантиметр своего роста.

– Они выполняют приказы, а не машут флагами. И они непременно атаковали бы нас, если бы не видели линкоры и крейсера моей дивизии, висящие над их головами. Каждый командир гарнизона знал: стоит ему поднять мятеж – и через минуту его база превратится в оплавленную воронку. Именно поэтому они сидели тихо. Именно поэтому столица сейчас наша.

Двое вице-адмиралов стояли друг напротив друга – формально равные по званию, но разделённые пропастью взаимной неприязни и старых обид. Воздух между ними словно загустел от напряжения. Операторы за терминалами старательно делали вид, что поглощены работой, но ни один не удержался от того, чтобы украдкой не бросить взгляд на двух флагманов, сцепившихся посреди командного центра.

Наконец Пегов отступил. Не физически – скорее эмоционально. Раздражение в его лице сменилось чем-то вроде усталого прагматизма. Он провёл ладонью по безупречно уложенным волосам – нервный жест, выдающий внутреннее напряжение, и чуть сбавил тон.

– Ладно, – буркнул он. – В итоге мы всё равно победили. Действительно с минимальными потерями. По итогу, потеряв всего четыре вымпела, мы уничтожили более пятидесяти кораблей противника на орбите, полтора десятка взяли в качестве трофеев… ну и небольшая часть ушла. А главное – под нашим контролем столичная планета – сердце нашей Империи.

Он обвёл рукой голографическую карту, где мерцали значки захваченных орбитальных объектов:

– Это величайшая победа, Агриппина Ивановна. Когда такое было в последний раз? Помнится, наш прославленный бывший командующий Северного флота – адмирал Дессе не смог взять Новую Москву-3, имея под рукой несколько сотен вымпелов. Так и не пробился через орбитальные кольца обороны.

Он кивнул на боковой экран, где виднелись разбитые артиллерийские платформы, бессильно дрейфующие по своим орбитам – изломанные силуэты на фоне звёзд, похожие на скелеты давно вымерших чудовищ:

– А сейчас это просто бесполезные конструкции. Груды металлолома.

– Столица ещё не наша, – Агриппина Ивановна мрачно покачала головой и указала на другой экран, где транслировалось изображение здания Адмиралтейства. Побитого, закопчённого, с выбитыми окнами и следами попаданий на фасаде, но всё ещё стоящего. – Пока там держит оборону Граус.

– Птолемей точно там?

– Да. Я видела его лично.

Пегов нахмурился, разглядывая изображение. Утренний свет окрашивал белые стены в розоватые тона, и если бы не рваные раны от попаданий, Адмиралтейство выглядело бы почти мирно. Величественное, с золотым шпилем, оно напоминало дворец, а не осаждённую крепость.

– Почему вы не сотрёте в порошок это здание вместе со всеми, кто внутри? – он пожал плечами с показным равнодушием. – Достаточно одного общего залпа вашей «Паллады», чтобы от Адмиралтейства остался лишь оплавленный щебень.

Хромцова молчала несколько секунд, глядя на экран. На здание, которое она сама штурмовала вчера. На окна, за которыми прятались сотни молодых жизней.

– Вы видели, кто его защищает?

– Докладывали о каких-то курсантах…

– Не «каких-то». Курсанты Нахимовского училища ВКС. Мальчишки и девчонки, которым в лучшем случае по восемнадцать, а некоторым – едва четырнадцать. Они там, внутри, с винтовками в руках, готовые умереть за человека, который использует их как живой щит.

Пегов выслушал это без тени сочувствия – так слушают сводку о погоде или биржевые котировки.

– И что с того? Война есть война. Они взяли в руки оружие – значит, они враги. Возраст не имеет значения, когда тебе в голову целится ствол.

Агриппина Ивановна посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. На безупречный мундир, на награды, на холёное лицо.

– Вы забыли, Арсений Павлович, что сами когда-то носили этот мундир? Чёрный китель с серебряными нашивками? Или годы и звания стёрли эту память начисто?

На мгновение в его глазах что-то дрогнуло – тень давнего воспоминания или просто раздражение оттого, что его укололи в больное место.

– Я помню, – сказал он холодно. – Я также помню, что моим первым уроком в училище было: приказ есть приказ. Если начальник велел тебе идти в бой – ты идёшь. И если ты погибнешь – это цена, которую ты платишь за честь носить мундир.

– Эти дети не знают, за что умирают. Их кто-то привёл туда, кто-то убедил, что они защищают правое дело. Они не понимают…

– Понимают или нет – неважно, – перебил её, Пегов. – Важно то, что они стоят между вами и вашей целью. И пока вы тут рассуждаете о морали и чести, Граус жив. А если он жив – то значит смертельно опасен.

Он сделал шаг к выходу. Остановился. Повернулся вполоборота.

– Слишком часто за последнее время вы руководствуетесь чувствами, а не разумом, уважаемая Агриппина Ивановна. Сначала семья, теперь – курсанты…

Он хмыкнул, качая головой:

– Это может сыграть с вами, да и со всеми нами – злую шутку.

Пауза. Пегов посмотрел на неё оценивающе, словно взвешивая что-то про себя, прикидывая, стоит ли говорить то, что вертелось на языке. Решил, что стоит.

– Если у вас рука не поднимается, – добавил он тихо, почти вкрадчиво, – то расщепить на атомы здание и его защитников могу и я. Мои корабли всё ещё на орбите. Одного залпа хватит.

Агриппина Ивановна долго молчала, глядя на изображение Адмиралтейства. На золотой шпиль, блестящий в лучах восходящего солнца. На чёрные провалы выбитых окон. На баррикады у входа, за которыми прятались те, кого Пегов так легко предлагал уничтожить.

Потом медленно покачала головой.

– Нет. Я не хочу брать грех на душу. Я должна испробовать все методы…

Пегов бросил на неё странный взгляд – взгляд человека, который не понимает, что происходит, и не уверен, хочет ли понимать. Что за методы? Какие ещё методы могут быть, кроме штурма или удара плазменными орудиями? Но спрашивать не стал. Молча развернулся и направился к выходу.

Двери за ним закрылись с тихим шипением, и Агриппина Ивановна снова осталась одна. Со своей виной. Со своим упрямством. И с планом, который только начинал складываться у неё в голове…

Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» – сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: столичная планета Новая Москва-3. Командный центр.

Дата: 18 августа 2215 года.

Пегов улетел на орбиту – к своим кораблям, к трофеям, к привычной стихии чисел и рапортов. Там ему было проще. Там всё было ясно: столько-то захвачено, столько-то уничтожено, столько-то ушло. Чистая арифметика. Арсений Павлович любил арифметику.