Лиза помолчала, переваривая. Потом вдруг обхватила меня за шею и прижалась изо всех сил.

— Ты хорошая, — пробормотала она мне в ухо. — Самая хорошая.

Я обняла её в ответ, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Рома положил руку мне на спину, и мы сидели втроём на полу кухни, пока омлет потихоньку остывал на плите. — А завтрак? — вдруг спросила Лиза, отлипая от меня. — Я есть хочу!

Мы с Ромой переглянулись и расхохотались.

— Завтрак сейчас будет, — я встала, вытирая слёзы. — Садитесь за стол.

Мы ели омлет, болтали о пустяках, строили планы на день. Лиза сияла и то и дело поглядывала на нас с хитрым прищуром.

— А вы будете целоваться? — спросила она вдруг с полным ртом.

— Лиза! — Рома поперхнулся чаем.

— Что? В мультиках всегда целуются, когда любят друг друга, — пожала плечами дочь. — А вы же любите?

Я засмеялась и чмокнула Рому в щёку.

— Любим, — подтвердила я. — Но при тебе будем себя хорошо вести.

— Ладно, — великодушно разрешила Лиза. — Можете при мне. Я не маленькая.

Весь день мы провели вместе. Играли, рисовали, гуляли в саду. Вечером Рома уложил Лизу спать, а когда спустился, я сидела на диване в гостиной и смотрела на огни за окном.

— Устала? — он сел рядом, обнял.

— Нет, — я прижалась к нему. — Счастлива.

— Это только начало, — пообещал он.

— Кстати о начале, — я подняла голову. — Ты серьёзно про мою маму? Про операцию?

— Серьёзнее некуда. Завтра едем к ней. Я договорился, нас ждут.

— Рома... — я замялась. — Ты правда хочешь со мной в Ржев? Это же дыра, там даже поесть нормально негде.

— Катя, — он повернул меня к себе. — Я хочу быть с тобой. Везде. И я хочу познакомиться с женщиной, которая родила такую дочь. Всё. Никаких возражений.

Я вздохнула и уткнулась носом ему в плечо.

— Ты невозможный.

— Я знаю, — он поцеловал меня в макушку. — Ты уже говорила.

Катя

Ржев встретил нас промозглым ветром и серым небом.

Я смотрела в окно машины на знакомые улицы, облезлые пятиэтажки, лужи на асфальте и чувствовала, как внутри разрастается противный холодок. Раньше я этого не замечала. Раньше это был просто мой город. А теперь, после Москвы, после его дома, после всего, он казался чужим и убогим.

— Волнуешься? — Рома сжал мою руку.

— Ужасно, — призналась я. — Мама — она простая. Из провинции. Она может сказать что-нибудь не то, или постесняется, или...

— Катя, — перебил он. — Я люблю тебя. Я приехал знакомиться с твоей мамой. Всё остальное неважно. Хоть в валенках она меня встретит, хоть в лаптях.

Я фыркнула.

— В лаптях — это вряд ли. А вот пирожки будут. Обязательно.

— Пирожки люблю, — серьёзно кивнул Рома.

Мы остановились у знакомой девятиэтажки. Лифт не работал, как обычно. Поднимались пешком на пятый этаж, и с каждым шагом моё сердце билось всё сильнее.

Дверь открылась раньше, чем я успела позвонить.

— Катенька! — мама стояла на пороге, всплеснув руками. — А я смотрю в окно — машина какая-то, думаю, неужто ты? А ты вон какая! Красивая!

Она обняла меня, прижала к себе. От неё пахло пирожками, домом и чем-то родным до слёз.

— Мам, это Рома, — я отстранилась и кивнула на него. — Роман Шереметьев. Я тебе рассказывала.

Мама посмотрела на него. На его дорогое пальто, на часы, на машину внизу. В её глазах мелькнуло что-то сложное — смесь восхищения, страха и настороженности.

— Здравствуйте, Ирина Сергеевна, — Рома шагнул вперёд и протянул руку. — Очень рад познакомиться. Катя столько о вас рассказывала.

Мама пожала его руку, немного растерянно.

— Проходите, чего на пороге стоять. У меня пирожки с капустой, с картошкой... Катя, ты же любишь с капустой?

— Люблю, мам, — улыбнулась я, проходя в коридор.

Квартира показалась мне маленькой. Смешной. Потолки низкие, обои старые, мебель ещё бабушкина. Рома в этой обстановке смотрелся как космонавт, случайно залетевший в сельский клуб.

Но он вёл себя идеально.

Сел на старый диван, который продавился под ним чуть не до пола, взял пирожок, похвалил, попросил добавки. Расспрашивал маму о её здоровье, о жизни, о работе. Слушал. Кивал. Не смотрел на часы, не морщился от запаха старого дома.

Я смотрела на него и влюблялась заново.

— Ирина Сергеевна, — сказал он, когда мы допили чай. — Я хочу поговорить с вами серьёзно. О вашей операции.

Мама замерла с чашкой в руках.

— Катя говорила...

— Я всё знаю, — кивнул Рома. — Я уже договорился с клиникой. Лучшие хирурги, индивидуальный подход. Операцию сделаем на следующей неделе. Все расходы я беру на себя.

Мама побелела.

— Роман, это... это слишком. Мы не можем...

— Можете, — мягко, но твёрдо сказал он. — Катя — часть моей семьи. А значит, вы — тоже. Это не благотворительность. Это забота о близких. Вы примете мою помощь?

Мама перевела взгляд на меня. В её глазах стояли слёзы.

— Доченька...

— Мам, — я взяла её за руку. — Всё хорошо. Правда. Он хороший. Самый хороший.

Она помолчала, потом выдохнула и кивнула.

— Спасибо, Роман. Спасибо...

— На здоровье, Ирина Сергеевна, — он улыбнулся. — А теперь расскажите мне про Катю в детстве. Она говорила, что рисовала на обоях?

— Ой, не говорите! — мама всплеснула руками, и напряжение наконец отпустило. — Она мне всю стену в зале разрисовала! Цветочки, зверюшки... Я ругалась, а теперь те обои жалко, честное слово...

Я закатила глаза, а Рома засмеялся.

— Обязательно посмотрю. Ещё не содрали?

— Да что вы, нет! — мама встала. — Пойдёмте, покажу...

Я осталась на кухне одна, слушая их голоса из зала. Мамин смех. Ромин низкий, спокойный голос. И чувствовала, как внутри разрастается что-то огромное, тёплое, настоящее.

Моя семья.

Наконец-то у меня есть семья.

Вечером, когда мы уезжали, мама долго стояла у подъезда, махала рукой и утирала слёзы.

— Всё будет хорошо, — сказал Рома, накрывая мою руку своей. — Я обещаю.

Я кивнула, не в силах говорить.

И мы поехали обратно — в Москву, в наш дом, к Лизе, к нашей новой жизни.

Роман

Я думал, самое сложное позади.

Правда раскрыта, с мамой познакомились, Лиза счастлива, Катя рядом. Всё как в тумане, как в сладком сне, из которого не хочется просыпаться.

Я забыл, что жизнь — не сказка. И что у любой сказки есть тёмный лес.

Она появилась на пороге моего офиса во вторник, когда Катя была дома с Лизой. Секретарша зачем-то пустила её, хотя я чётко давал указания — никого без записи.

— Ромочка, — проворковала она, вплывая в кабинет. — Как же давно мы не виделись!

Виктория.

Моя бывшая. Та самая светская львица, которая пыталась вернуть меня после смерти жены, а когда поняла, что не выходит, ушла к какому-то нефтянику и периодически напоминала о себе то сообщениями, то внезапными визитами.

— Вика, — я даже не встал. — Ты что здесь делаешь?

— Соскучилась, — она грациозно опустилась в кресло напротив, закинула ногу на ногу. Юбка, разумеется, задралась до неприличия. — Проезжала мимо, думаю, дай зайду, проведаю старого друга.

— Мы не друзья, — холодно ответил я.

— Ой, брось, — она махнула рукой, и в воздухе поплыл тяжёлый запах её духов. — Слышала, у тебя появилась какая-то нянечка? Поговаривают, даже в доме живёт?

У меня внутри всё сжалось.

— Откуда?

— О, милый, Москва — большая деревня, — усмехнулась она. — Все всё знают. И знаешь, мне даже интересно стало. После Леночки ты никого близко не подпускал. А тут какая-то девка из провинции, без роду, без племени... Что, правда настолько хороша?

— Вика, — я встал, давая понять, что разговор окончен. — Тебя это не касается. И если ты пришла просто посплетничать, то свободна.

— Ой, какие мы грозные, — она тоже встала, подошла ближе, провела пальцем по моему галстуку. — А помнишь, как раньше было? Как мы с тобой...