Всё это время я не сводил глаз с троицы эльфов. Они расправились с ещё одним охотником, за мгновение.

Это даже боем назвать было нельзя!

Это было хладнокровное уничтожение!

Та девушка в чёрном, та самая, что ушла, метнулась обратно, увидев новые цели. Её тесак снова вспыхнул фиолетовым заревом, и она вступила в схватку с младшим из эльфов.

Старший эльф и его спутница стояли немного в стороне, наблюдая. Их внимание теперь было разделено между схваткой их товарища и мной. Особенно пристально смотрела она. Я почувствовал её взгляд на себе, как физическое давление. Они оценивали. Не как мобы, жаждущие плоти, а как тактики, изучающие угрозу.

Я медленно вытер лезвие о штанину и принял расслабленную, но готовую ко всему стойку. Мыслей не было.

Через мгновение, следующий охотник — женщина с парными короткими мечами, попыталась атаковать с фланга, её движения были быстрыми. Но двоица безучастных боссов синхронно сдвинулись, будто повинуясь незримому приказу. Старший парировал её серию ударов, отводя клинки с кажущейся непринуждённостью, а вторая в это мгновение совершила выпад из-за спины напарника. Её клинок пронзил спину охотницы, вышел под ключицей, и свет в её глазах погас, даже не успев отразить удивление.

«Мда, мрак, — мне было всё равно на смерть охотника. — Понятное дело, что перед тобой босс, смысл лезть в одиночку?»

Эти двое, старший и его холодная подруга, смотрели на меня так, будто я экспонат в музее под названием «Примитивная жизнь локальной биосферы». А их товарищ, тем временем, танцевал с девушкой в черном.

Точнее, это был не танец, а демонстрация превосходства. Её фиолетовые вспышки разбивались о его белый палаш, который двигался куда быстрее. Он не спешил убивать. Он изучал её стиль. Очевидно…

У меня аж мурашки по спине прошлись от предвкушения такого противника. Запахло жаренным, как в моём прошлом мире! И адекватные решения, начали уступать азарту.

«Ладно, гении тактики, — мысленно фыркнул я, отскакивая от очередного прыжка скорпионоподобного гада. — Вы тут с умным видом расставляете оценки, а я…»

Пригнулся, пропуская над головой жало, и пнул тварь в одну из «ног». Послышался хруст, существо завалилось на бок, и мой кинжал нашел его глазницу. Опыт скорее всего капнул — уровня не получил…

Блин, была бы у меня полоска опыта…

Старший эльф, оттолкнув тело павшей охотницы, опятьповернул ко мне голову. На его лице, на этом идеальном фарфоровом холсте, появилось что-то вроде… любопытства? Нет, скорее, легкого раздражения учёного, которого отвлекают от важного эксперимента назойливой мухой. Мухой, которая, однако, умудряется давить других мух с подозрительной регулярностью.

«Ну что, бледнолицый, — я мысленно ухмыльнулся, ловя его взгляд. — Видишь несоответствие? Понимаешь, что я куда интереснее, чем твои первые жертвы?»

В этот момент его спутница, та самая, что не сводила с меня глаз, сказала что-то тихо, не открывая рта. Или мне показалось?

Нет, губы дрогнули. И старший кивнул. Это был не просто кивок. Это был приговор. Решение принято.

Тем временем, их младший брат по разуму закончил свою «демонстрацию». Девушка в черном отлетела, ударившись спиной о скалу, её тесаки выскользнули из пальцев и с лёгким звоном упали на камни. Фиолетовое свечение погасло. Эльф не стал добивать. Он просто развернулся и пошёл к своим, демонстративно показывая спину. Это было даже не высокомерие. Это было абсолютное, вселенское безразличие. Оно жгло сильнее любого оскорбления!

— Да я б за такой поворот спиной, — пробормотал, понимая — что я следующий. — Наказал бы раза три, четыре…

И тут я понял ещё кое-что: нет ничего страшнее действительно разумного и сильного противника. Они оценивают, рассчитывают, действуют по плану. Они видят поле боя как шахматную доску. И я, и все эти охотники — просто пешки, которые задержались на ней дольше, чем следовало. Но у меня для них новость. Я не пешка. Я — та самая рука, которая внезапно сгребает все фигуры с доски и бьёт ею по голове седовласого гроссмейстера.

Всё. Мозг отключился. Остался только холодный, кристальный расчёт и та самая алмазная ярость, ставшая топливом. Опыт от этого «пробника» уплыл? Не беда. Девушка-наблюдатель на хвосте? Позже. Эти трое… они идеально подходили. S-ранговые. Разумные. Опасные. И — что самое главное…

Они не ожидали от меня абсолютно ничего!

«Смотрите, смотрите на меня, — зашептал внутренний голос, в котором не осталось ни капли юмора. — Смотрите, что я сейчас покажу!».

Я сделал шаг назад, будто в страхе, споткнулся о труп одного из своих недавних «тренировочных» мобов, и почти упал. Рука с кинжалом беспомощно опустилась. Взгляд побежал по сторонам, ища спасения.

Я видел, как эльфийка усмехнулась, и что-то пробормотала. Старший что-то сказал младшему, и тот, только что вернувшийся, с лёгкой усмешкой пошёл ко мне. Неспешно. Грациозно. Чтобы прибить назойливое насекомое и наконец-то закончить эту грязную работу.

Он шёл, держа палаш почти непринуждённо, кончик клинка задевал бетонный пол, высекая искры. Я отползал, упираясь локтями в обломки бетона, лицо перекошено в маске первобытного ужаса. Всё было идеально. Он подошёл на расстояние выпада.

И в этот миг я перестал отползать.

Виктор Хугарден. Охотник С-ранга. Наёмник Савелия Громова.

Лёгкий осенний дождь зашуршал по капоту арендованной «Тойоты», когда Виктор медленно объезжал площадь Победы-Софийскую. В ушах находились миниатюрные наушники, через которые лился далеко не спокойный, эмоциональный голос Савелия Громова.

Хугарден вполуха слушал трёп начальника, основное внимание отдавая городу. Он уже знал кто его цель: Владимир Войнов, он же Александр Громов. Фотографии восемнадцатилетнего парня с несоответствующей биографией охотника Е-ранга он изучил до мелочей. Но бумага — одно, а живая среда — другое.

Он не торопился озвучивать уже достигнутые результаты своему нанимателю. Он предпочитал сначала дело-тело, потом — отчёт. Что очень сильно раздражало Савелия.

— Когда закончу, — наконец отозвался Виктор, свернув с площади в лабиринт более узких улиц за кинотеатром «Россия». — Тогда и доложу. След взял.

Он проехал мимо обшарпанного общежития одного из вузов, мысленно отметив его как вероятную точку. Молодой беглец без опыта выживания в подполье часто тянется к очевидной среде — к дешёвому жилью.

Хугарден верил в паттерны. И паттерн поведения испуганного наследника, пытающегося построить новую личность с чистого листа, уже вырисовывался: коммуналка или общага на окраине, работа, не требующая документов, минимальное общение.

— Я нахожу человека, вы получаете человека, — холодно парировал Хугарден новый поток мыслей Савелия, притормаживая у полуразрушенной хлебопекарни. — Всё остальное — шум.

В трубке повисло короткое молчание. Савелий явно не привык к такому тону. Но профессионализм Виктора и его репутация были тем козырем, который позволял себе такое.

— Шум, Хугарден, иногда содержит информацию о приближающейся буре, — прозвучал наконец ответ. — Я покупаю не только ваши навыки, но и вашу бдительность! Не заставляйте меня сомневаться в правильности выбора.

— Купили — значит, доверяете. Я выйду на связь, когда будет что сказать, — Виктор положил трубку, не дав возможности для возражений.

Лишние разговоры отвлекали. Он заглушил двигатель и вышел из машины, вдохнув влажный, пропахший опавшей листвой воздух. Его задача была не в том, чтобы ублажать амбиции патрона, а в том, чтобы мыслить, как его цель.

За следующие несколько часов Хугарден прочесал три вероятных узла. Общежитие, где его прищурившийся взгляд отметил слишком много случайных взглядов в свою сторону — не его клиент, тот бы прятался лучше. Небольшая автомойка на выезде, где работали в основном молчаливые мигранты.

Третьей точкой стал старый квартал частного сектора, упирающийся в промзону. Дома-коробки с облупленной штукатуркой, покосившиеся заборы, запах сырости и мусора. Идеальное место, чтобы раствориться.