Jenny Erpenbeck

KAIROS

Copyright © Jenny Erpenbeck, 2021

All rights reserved

Published by arrangement with The Wylie Agency (UK)

Cover Artwork: Tina Berning represented by KOKO Art Agency, Inc.

Russian Edition Copyright © Sindbad Publishers Ltd., 2025

Правовую поддержку издательства обеспечивает юридическая фирма «Корпус Права»

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. Издательство «Синдбад», 2025

Ты придешь на мои похороны?

Она опускает глаза на стоящую перед ней кофейную чашку и молчит.

Ты придешь на мои похороны, снова спрашивает он.

Ты пока как будто вполне жив.

Но он спрашивает в третий раз: Ты придешь на мои похороны?

Да, отвечает она, конечно, я приду на твои похороны.

У того места, которое я себе присмотрел, растет береза.

Хорошо, говорит она.

Спустя четыре месяца, в Питсбурге, она получает известие о его смерти.

В день ее рождения, еще до первого поздравления из Европы, ей звонит Людвиг, его сын, и произносит: Сегодня умер отец.

В день ее рождения.

В день его похорон она по-прежнему в Питсбурге.

В пять часов утра, или в десять по берлинскому местному времени, она просыпается ровно к началу церемонии, ставит свечку на гостиничный столик, зажигает и включает для него музыку из интернета.

Вторую часть концерта ре-минор Моцарта.

Арию из «Вариаций Гольдберга» Баха.

Мазурку ля-бемоль мажор Шопена.

Все эти музыкальные композиции время от времени прерываются на рекламу.

Нового «хендая». Банка, предлагающего кредиты на постройку дома. Средства от насморка.

Вернувшись спустя полтора месяца из Питсбурга в Берлин, она стоит у свежего песчаного холмика, под березой. Розы, которые по ее просьбе положил на могилу один ее друг, уже убрали. Друг рассказал ей, как прошли похороны. Исполнялась музыка.

Что именно? – спрашивает она.

Моцарт, Бах и Шопен, отвечает друг.

Она кивает.

Спустя полгода к ним приезжает какая-то женщина и вручает ее мужу, которого застает дома, две большие картонные коробки.

Она плакала, говорит ей муж, я дал ей платок.

До самой осени коробки стоят у Катарины в кабинете.

Когда приходит домработница, Катарина переносит их на диван, а когда та заканчивает уборку, – снова на пол. Когда ей нужно приставить к книжному шкафу лестницу, она отодвигает их в сторону. Места на полках для двух больших коробок у нее нет. Подвал недавно затопило, так что он тоже не годится. Не выбросить ли их прямо так, со всем содержимым, на помойку? Она открывает верхнюю коробку и заглядывает внутрь. А потом снова закрывает.

У Кайроса, бога счастливого мгновения, согласно мифу, ниспадает на чело локон, за который только и можно его удержать. Но едва бог с его трепещущими на лодыжках крылышками ускользает, как незадачливому смертному предстает его выбритый затылок, совершенно гладкий, ухватиться совершенно не за что. Был ли счастливым тот миг, в который она, тогда девятнадцатилетняя, встретила Ханса? Однажды, в начале ноября, она садится на пол и принимается лист за листом, папку за папкой, просматривать содержимое сначала одной, потом другой коробки. В сущности, перед ней руины прошлой жизни. Первые записи относятся к 1986 году, последние – к 1992-му. Она вынимает из коробки письма и копии писем, заметки, списки покупок, календари на давно ушедшие годы, фотографии и негативы фотографий, почтовые открытки, коллажи, попадаются и газетные вырезки. В руках у нее крошится кусочек сахара из кафе «Кранцлер». Выпархивают хранившиеся между двумя страницами разрозненные листы, к другим страницам присоединены скрепками паспортные фотографии, а в спичечном коробке лежит прядь чьих-то волос.

У нее тоже есть чемодан, полный писем, копий писем и всевозможных сувениров, по большей части «на плоских носителях», как принято называть подобные вещи на жаргоне архивистов. У нее тоже сохранились дневники и календари. На следующий день она взбирается по приставной лестнице и снимает с верхней полки этот чемодан, пыльный снаружи и внутри. Когда-то давным-давно бумаги из картонной коробки и бумаги из чемодана вели разговор друг с другом. А сейчас разговор они ведут со временем. В такой коробке, в таком чемодане, равнодушно покоятся бок о бок в накопившейся за десятилетия пыли конец, начало и середина, покоится то, что писалось как заведомая ложь, и то, что задумывалось как правда, покоится невысказанное и описанное словами, покоится, хочет оно того или нет, сложенное в тесноте, лист к листу, покоятся противоречивые чувства, онемевший гнев и онемевшая любовь покоятся вместе в одном конверте, в одной и той же папке, забытое точно так же пожелтело и помялось, как и то, что еще оживает в памяти, смутно или явственно. Глядя, как покрываются пылью ее руки, перебирающие старые папки, Катарина невольно вспоминает отца, неизменно показывавшего фокусы на ее детских днях рождения. Он подбрасывал в воздух целую колоду игральных карт, а потом выхватывал из них, порхающих вокруг, именно ту, что загадала она или кто-то из других детей.

В эту июльскую пятницу она подумала: Если он еще придет, меня не будет дома.

В эту июльскую пятницу он работал над двумя строчками, и так убил целый день. На жизнь-то зарабатывать труднее, чем может показаться, подумал он.

И поделом, так ему и надо, подумала она.

И сегодня из рук вон плохо, подумал он.

Может быть, пластинка уже пришла, подумала она.

У венгров наверняка есть Лукач, подумал он.

Она взяла сумочку и куртку и вышла на улицу.

Он потянулся за пиджаком и сигаретами.

Она прошла по мосту.

Он прошел по Фридрихштрассе.

А она, поскольку автобуса еще не было, заглянула на минутку в магазин старой книги.

Он перешел Францёзишештрассе.

Она купила книгу. И стоила эта книга двенадцать марок.

А когда автобус остановился, он вошел.

Деньги она приготовила заранее.

А как раз когда автобус закрывал двери, она выходила из магазина.

А увидев, что автобус еще ждет, бегом бросилась к нему.

И водитель в виде исключения открыл для нее заднюю дверь.

И она вошла в автобус.

Когда автобус поравнялся с Оперным кафе, небо затянуло тучами; когда доехал до Дворца Кронпринцев, разразилась гроза; когда остановился на Маркс-Энгельс-плац и открыл двери, до пассажиров долетели капли ливня. Несколько человек торопливо протиснулись внутрь, спасаясь от дождя. И потому ее, поначалу стоявшую у входа, оттеснили в середину.

Двери снова закрылись, автобус двинулся дальше, она схватилась за поручень.

И тут она увидела его.

А он увидел ее.

Снаружи обрушивался на землю настоящий всемирный потоп, внутри от мокрой одежды только что вошедших поднимался влажный пар.

Вот автобус затормозил на Александерплац, Алексе. Остановка находилась под мостом берлинской городской электрички.

Выйдя из автобуса, она остановилась под мостом и принялась ждать, когда кончится дождь.

И все остальные, кто тоже вышел из автобуса вместе с ней, принялись ждать под мостом, когда кончится дождь.

Он тоже вышел из автобуса и принялся ждать.