– Кем венчаны? Попом-раскольником? При каких свидетелях? При твоих братках-упырях, заливших нашу свадьбу кровью? А сколько они ещё крови пролили у вас в застенках! Бедная бабушка была права, и её смерть на моей совести, потому что, как идиотка, поверила тебе. Теперь ты мне не муж! Слава богу, на вашу ублюдочную хохляцкую фамилию не успела перейти! А вот это оставь себе на память! – выкрикнула она ещё громче и бросила ему в лицо маленькую коробочку с надписью «Тест на беременность». – Стреляй в меня, заодно и ребёночка своего грохни! Да, может, оно и к лучшему?

Она выбила дверь ногой наружу и широким шагом вышла прочь со двора. Такси ожидало у ворот, и это первое, что порадовало Агапею за весь вечер.

Способен ли человек измениться так кардинально, что порой даже близкие люди не могут узнать привычного тихоню в охамевшем держиморде или героя-забияку в миролюбивом пацифисте? Определённо для подобных метаморфоз должны быть какие-то причина, толчок, повод. Люди, прошедшие войну не в штабах и в глубоком тылу, знают не понаслышке истории превращения на вид смелого человека в пугливого зверька, а чахлого хлипака – в героя, способного остановить танк на поле боя.

Но меняется ли человек на самом деле? Неужели можно раз и навсегда выпотрошить начисто своё внутреннее содержание, сложенное годами, начиная с детства и даже младенчества? Разве реально перевернуть своё персональное эго, как песочные часы, вверх тормашками, чтобы пересыпать себя самого сызнова? Видимо, да… Хотя есть на этот счёт сомнение. И вот почему… Кто-то задумывался о том, как вдруг в человеке проявляются непривычные для него черты характера? Допустим, что они всегда были в нём. Спали себе спокойно, не выпендриваясь, на нижних полках самосознания, зашифрованные в формуле совокупности правил перевода последовательности генов в последовательность белков? Долго так посапывали, похрапывали, что даже сам живой обладатель данного генетического кода просто не догадывался о своих постояльцах. И вот свершилось нечто. Бабах вселенского масштаба, тарарам общественной морали, форс-мажор городской канализации – и мы видим перед собой совершенно иное общественное существо, всё ещё относящееся к биологическому виду «человек разумный», но обладающее обновлённым разумом и трансформированным сознанием. Кто-то скажет: «Зов предков греет наши вены и барабанит в наших висках» – и будет на все сто баллов прав.

Видимо, подобное преображение случилось и с Агапеей в тот злосчастный вечер, и вот она снова у себя на малой родине, в своей маленькой уютной квартире, где прошли лучшие годы её молодой жизни. Здесь каждая вещь напоминает о рано ушедших родителях, о маме-бабуле, о счастливом детстве… В этом её собственном мире не будет ничего, что могло бы напоминать о недавнем прошлом. Она удалит даже фотографии в телефоне. Обручальное кольцо она выкинет, потому что нельзя допустить, чтобы его кто-то купил, носил и получил свою долю несчастья, выпавшего на бывшую обладательницу. На развод она подаст сама, и как можно раньше, пока не родился ребёнок… Он не будет носить отчество отца, он не будет носить украинскую фамилию Павлюк. Он будет только её ребёнком с греческой фамилией Димитракис и с отчеством от имени Артём…

Решения приняты, страничка перевёрнута, до понедельника ещё пять дней, и синяк должен сойти, а на работу выходить надо быстрее, так как теперь все заботы ложатся на неё саму.

Хмурое февральское небо по-прежнему нагоняло тоску противной изморосью, но Агапею это нисколько не расстраивало. Сегодня двадцать третье февраля, день, в который они с бабушкой всегда приходили на могилу родителей. Нет, это не было датой их гибели. Истинная причина – День Советской армии и Военно-морского флота. После прихода к власти нацистской хунты его запретили праздновать и подносить цветы к памятникам воинов. Но никто не мог запретить приходить на кладбище и возлагать цветы на могилу военного моряка, который являлся отцом и сыном для маленькой семьи Агапеи и Антонины Георгиевны.

Девушка надела большие солнцезащитные очки, которые когда-то в молодости носила бабушка, повязала вокруг лица тёмный платок и уже собиралась отворить замок, как раздался звонок в дверь. Имевшая плачевный опыт Агапея громко и с вызовом в голосе задала вопрос:

– Кого нелёгкая принесла?!

За дверью молчали, но кто-то явно пошаркивал ногами и тяжело дышал.

– Отвечайте или не открою! – ультимативно добавила Агапея.

– Это я, дочка… мама, – послышалось с другой стороны.

Девушка повернула замок, резко распахнула дверь и, не давая свекрови шанса войти в комнату, вышла в подъезд и затворила за собой вход в квартиру.

– Извините, Оксана Владимировна, мне сейчас не до вас. Сегодня День Советской армии и флота, а мой отец был советским и российским военным моряком. Хотя кому я это всё рассказываю?

Старая женщина уцепилась обеими руками за локоток Агапеи и тут же начала причитать:

– Донечко! Зглянься хоча б наді мною! Ти ж дитя носиш від мого сина, онука мого. Поверніться додому. Ми тобі нічого поганого не скажемо. І Валерій Миколайович переживає. І Мишко місця не знаходить!

Агапея отвела руки свекрови от себя и спокойным, убийственным тоном проговорила:

– Будьте добры со мной отныне говорить по-русски. После того как меня избивали и допрашивали на вашей мове, слушать её нет никакого желания и терпения. Про внука можете даже не думать. А станете меня доставать, то просто сделаю аборт. Ни о вашем муже-палаче, ни о вашем сыне я ничего слышать не хочу никогда и ни при каких обстоятельствах.

– Ты же не такая злая, доченька. Они мне поклялись, что никогда никого не убивали. Они просто выявляли шпиёнов, – продолжала жалостливо стонать старая женщина.

– Не доченька я вам! – резко отрезала Агапея. – Сослуживцы вашего сынка пришли сюда не за мной, а за моей бабушкой. Ей было восемьдесят шесть лет, и она продолжала работать учителем в школе до последнего дня. Вы и её в шпионы занесли? Как же они её тогда боялись, коли даже после смерти решили арестовать… Если она враг вам, тогда считайте и меня сепаратисткой, – Агапея коротко перевела дух и продолжила: – Кто-то ведь эти списки составлял, и кто-то по ним забирает людей на улицах и в домах, мучает, убивает. Вам хоть теперь стало понятно, с какой мерзостью вы живёте, а мне пришлось ложиться в постель? Да я теперь даже, когда моюсь, по три раза себя мочалкой с мылом оттираю. До сих пор запах пота вашего выродка на коже слышу.

– Ой, не верю я тебе. Грех так говорить. Чистый Миша, – твердила толстая старуха, пока они спускались к выходу из подъезда.

Агапея поняла, что в чём-то убеждать несчастную женщину бесполезно, и на прощание задала давно назревший в голове вопрос:

– Скажите, Оксана Владимировна, вы уверены, что бывшие хозяева дома, где вы живёте, не похоронены где-нибудь между грядок в вашем огороде?

Вопрос ошарашил старуху, она замолчала, а девушка взяла и добила.

– А вы покопайте, покопайте. Кости-то ещё, наверное, не совсем истлели, – сказала Агапея и, удовлетворённая ступором в глазах бывшей свекрови, побежала на автобус…

После кладбища ей захотелось немного пройтись, и девушка вышла на остановку раньше. Морось прошла, одеяло из серых туч в некоторых местах порвалось, и через небольшие голубые разрывы начали пробиваться солнечные лучи. Несколько полегчало на душе. Зашла в магазин за продуктами, но её удивил почти пустой прилавок. Хлеба на лотках также не оказалось.

– Что случилось? Где соль, чай, сахар? – недоумённо спросила она девушку-продавца.

– Да народ как с цепи сорвался. С утра всё скупали. Уже и на складе ничего нет. Хозяин сейчас приедет магазин закрывать.

Агапея решила дойти до ближайшего банкомата, снять наличные деньги и отовариться на небольшом уличном базарчике, что находился рядом с её домом. Аппарат был отключён, а на нём висело бумажное объявление: «Закрыт на техническое обслуживание».