– Лизун, а ты не боялся, что мы к тому времени еще не были свободны, охрана могла сообщить канцлеру о происходящем, и нам пришел бы конец? – поинтересовался Рэйман.

– Действительно, ведь мы сами убедились в том, что охранники передают информацию мгновенно, по телепатическим каналам, – добавил Игон.

– Нет. Все же их неумение говорить – огромный минус. Я принял это во внимание. Наверняка, они передали сигнал тревоги, но ни один не смог бы рассказать канцлеру, в чем дело. А канцлер увлекся экзаменом. Он, я думаю, обнаружил, то есть еще обнаружит – ведь это будет в будущем – пропажу довольно скоро. Сразу после вашего исчезновения он наведается в ангар. Представляю его ярость!

– А я представляю, как он засуетится, как будет спешить. Скоро полнолуние. Нам тоже надо спешить, – предупредил друзей Питер.

_– Вот теперь ты, дружище, дело говоришь, – поддержал его Лизун. – А то заладил: «Назад, за шарами!»...

– Ты обещал не вредничать, – цыкнула на него Джанин. – Если не выполнишь обещание, не приготовлю для тебя дома тыквенный пирог.

– У-у-у, – протянул Лизун. – Бьешь по самому больному месту!

– Лизун достоин награды, – торжественно заявил мистер Олдвин.

– Нет, друзья! Дело в том, что я не лечу с вами на Землю. У меня тут остались кое-какие дела.

– Ты что, серьезно? – расстроилась Джанин

– Серьезнее не бывает.

– И что, надолго?

– Не знаю, но не навсегда, это точно. Только не забудьте надеть солнцезащитные очки и пожарные перчатки, когда будете доставать огненные шары из камеры хранения. А вообще они не страшные.

– Тогда до встречи, – Пит протянул Лизуну руку. Все члены команды последовали его примеру.

Когда прощание закончилось и Лизун, пуская зеленые прозрачные слезы, растворился в пространстве, доктор Вейтман сообщил:

– Передаю управление экспедицией командиру спейсфлайера Эдвину Олдвину!

– Принимаю управление экспедицией! – отрапортовал астронавт, отдал честь и скомандовал, обращаясь ко всей команде: – Задраить люки! Включить бортовой компьютер! Наладить связь с Центром управления полетом!

По пути на Землю Пита, Джанин, Рэймана, Уинстона, Игона и мистера Олдвина мучили жуткие сновидения. Во сне они опять переживали все, что происходило с ними на Марсе на ночной стороне. Однако никаких диверсий со стороны призраков ночной стороны Марса не было. О диверсиях вспомнили только в изоляторе. Там делать было нечего, поэтому друзья днем беспечно разговаривали, а ночью все еще продолжали жить ночной марсианской жизнью, что доставляло им много неприятностей.

– Это неудивительно, что нас никто не пытался настигнуть, – сказал в конце концов Игон, – ведь, пока мы летели на Землю, канцлер еще не потерял свои шарики, он все еще боролся с нами. Лизун все мудро придумал.

– Да, это очень талантливое привидение, – вздохнула мисс Хэлен, вспоминая Лизуна.

Срок карантина истек как раз за сутки до полнолуния. Все охотники страшно нервничали. Мисс Кэмамил и мистер Олдвин, наверное, в десятый раз проверяли план закрытия канала телепортации духов. Дело в том, что во время карантина группа не теряла напрасно времени. Все разрабатывали план последнего мероприятия. Единогласно было решено, что основную часть работы выполнят мисс Хэлен и мистер Олдвин. Они уже не раз прекрасно проявили себя в мероприятиях. непосредственно связанных с собором Омни.

Мисс Кэмамил немного боялась. Она помнила все ужасы той ночи, когда духи с Марса проникли к ней в дом, в сознание и заставляли уничтожить патозонер. Получается, что они или знали, чем для них опасен этот прибор, или предчувствовали. Но страх мисс Кэмамил был не просто чувством, заставлявшим ее опускать руки, совершать ошибки или отказаться вообще от любого действия, как это случается с людьми, имеющими слабую волю. Страх заставлял мисс Кэмамил собрать всю волю в кулак. Она все время напоминала себе о том, что только ее собственная сила и несгибаемость помогли победить чудовищ той памятной ночью.

Все это мисс Кэмамил несколько раз рассказала мистеру Олдвину, чтобы поддержать его боевой дух.

Мистер Олдвин, в свою очередь, волновался от того, что, возможно, они не успеют и некоторые духи проникнут на Землю. Среди них могут оказаться те, с кем учился мистер Олдвин, или, еще хуже, те, кто учил мистера Олдвина на Марсе.

Мисс Кэмамил уверяла, что все это чушь.

– Главное, – повторяла она, – не теряй со мной мысленного контакта, используй мои эмоциональные волны, как свои, если почувствуешь что-то неладное.

Как только охотники за привидениями покинули карантинный изолятор Центра космических исследований, они, не раздумывая, направились в ангар, где стоял их спейсфлайер.

Все это время спейсфлайер тоже находился под карантинным контролем. Каждый день его обливали разными химическими растворами, чтобы уничтожить малейшую возможность сохранения на обшивке и внутри аппарата вредных бактерий.

Внутри спейсфлайера по просьбе путешественников ничего не трогали. Даже машина времени пока оставалась на месте. Она тоже должна была пройти карантин.

Группа в полном составе поднялась на борт, прошла знакомыми путями к камере хранения. Каждый член бывшего экипажа, пытаясь унять волнение, избегал смотреть в глаза товарищей. После полуминутной паузы перед камерой все восемь путешественников нацепили на нос солнцезащитные очки и надели пожарные перчатки. Питер резко открыл дверь камеры. В спейсфлайере установилась гробовая тишина. Спустя некоторое время Джанин спросила слегка охрипшим голосом:

– А вдруг все шары сейчас находятся в камере хранения на тени нашей ракеты на Марсе?

– А может, эти шары вообще существуют только там, где живут привидения, а мы не можем их видеть и ощущать, как не можем видеть и ощущать сами привидения? – предположил Игон.

– А может, Лизун нас обманул? – прошептал Уинстон.

Все замолчали, печально глядя в пустую камеру хранения.

Но в следующий момент произошло чудо. Вся камера вдруг озарилась мягким золотистым светом. Этот свет быстро сгущался в центре пола, и через три секунды там уже лежало, или, точнее, парило над полом, маленькое солнце размером с большой апельсин.

Питер свистнул от неожиданности, мистер Олдвин, мисс Кэмамил, Джанин и Энди раскрыли от удивления рты. Рэйман расплылся в улыбке, Игон запустил пальцы в собственную густую шевелюру, Уинстон чмокнул, сказав:

– Прости, Лизун, я поторопился. Я тебя люблю.

– Смотрите, еще один! – закричала Джанин.

Все с живым интересом смотрели, как рядом с первым, в мерцающих волнах золотого света, появляется еще один огненный шар. Потом возник еще один, потом еще, и еще, и еще, и еще, до тех пор, пока вся камера хранения сверху донизу не оказалась заполненной огненными шарами. Правда, последний из появившихся шаров тут же исчез, но этому никто не придал значения, потому что остальные шары не исчезали, и их было предостаточно.

– Как же мы их перевезем в собор Омни? – сияя улыбкой, поинтересовалась Джанин.

– Это совсем детская задача по сравнению с тем, что мы все уже сделали, – сияя такой же лучезарной улыбкой, ответил Питер.

– Наверное, до сумерек мы их оставим здесь? – предположил мистер Олдвин. – Я думаю, их лучше забрать непосредственно перед тем, как мы пойдем к собору Омни.

– Да, конечно, – поддержала мисс Кэмамил. – Но ведь мы именно так и договаривались?

– А я никуда до того времени не пойду, – неожиданно для всех заявил Уинстон. – Я останусь здесь. Я намерен их сторожить. Я не уверен в их безопасности, особенно на этом спейсфлайере, который уже подвергался проверке ночных марсианских чудищ. Я так понимаю, что раз шарики появились здесь, значит, там они уже исчезли.

– Да, Лизун говорил именно так, – насторожился Рэйман, подходя поближе к Уинстону.