Настоящий развод случился не сегодня. Не три месяца назад, когда он собрал чемодан. Он случился гораздо раньше. В тот день, когда я перестала ждать его с работы. Когда перестала обижаться на его молчание. Когда он впервые спросил "как дела?", а я ответила "нормально" и это была правда. Не потому что всё было нормально. А потому что мне стало всё равно.

Я думала, что готова.

Думала, что эти три месяца одиночества закалили меня, сделали неуязвимой.

Но когда прозвучал этот проклятый хлопок штампа, я поняла, что врала себе.

Сумка сползает с плеча и с глухим стуком падает на пол. Свидетельство о разводе внутри тяжелое, будто отлитое из свинца. И вдруг я снова его слышу.

Хлопок.

Штамп. Тот самый звук. Он отдается у меня в груди, словно кто–то поставил печать прямо на сердце. «Брак расторгнут». «Ты больше никому не нужна». «Пять лет – впустую». Колени подгибаются. Я сползаю по двери и оседаю на пол прямо в прихожей, даже не дойдя до комнаты. И тут меня накрывает.

Я реву. Навзрыд, в голос, некрасиво. Слёзы текут по щекам, тушь размазывается, я всхлипываю и задыхаюсь, пытаясь вдохнуть. Платье мнётся, волосы прилипают к мокрому лицу, но мне всё равно. Некому смотреть. Некого стыдиться.

Я плачу о пяти годах, которые, как мне казалось, я посвятила семье, а оказалось, что я просто жила с соседом по квартире. Плачу о том, что не заметила, как мы перестали быть «мы» и стали просто «я и он».

Плачу о том, что даже сегодня он не смог посмотреть мне в глаза. Плачу о том, что я свободна. И это совсем не похоже на счастье.

Не знаю, сколько я так сижу. Может, минут десять. Может, час. Время перестало иметь значение.

Когда слезы наконец заканчиваются, я поднимаю голову. Смотрю на свою квартиру. На стены, которые помнят наш смех. На диван, где мы смотрели фильмы по пятницам. На кухню, где он варил мне кофе по утрам. Все это осталось. А нас нет.

Я вытираю лицо рукой, еще сильнее размазывая остатки туши, и медленно встаю. Ноги ватные, в голове гудит. Надо умыться. Переодеться. Снять это дурацкое синее платье и спрятать его подальше, чтобы больше никогда его не видеть. Надо жить дальше.

Вот только я понятия не имею, как это сделать.

Утро понедельника начинается с того, что я проспала будильник. Открываю глаза – 8:27. Планерка в 9:00. Черт.

Вскакиваю с кровати, натыкаюсь на угол тумбочки, ругаюсь вполголоса. Умываться некогда, только почистить зубы и замазать тональным кремом синяки под глазами. Вчера я проплакала весь вечер, сегодня лицо опухшее, глаза красные. Отлично. Именно так я и хотела выглядеть в свой первый рабочий день после развода.

Джинсы, свитер, волосы собраны в хвост. Косметичка, телефон, ключи – все в сумку. Выбегаю из квартиры, забыв позавтракать.

В метро давка. Я стою, прижавшись к двери вагона, и пытаюсь дышать ровно. Не думать о том, что вчера я рыдала, сидя на полу в прихожей. Не думать о штампе в паспорте. Вообще ни о чем не думать. Просто доехать до работы. Улыбнуться коллегам. Сделать вид, что все в порядке.

Офис встречает привычным гулом голосов, шумом кофемашины и запахом свежей выпечки из соседней пекарни. Я работаю маркетологом в небольшом digital–агентстве – мы проводим рекламные кампании для брендов, ведем соцсети, придумываем креативы. Обычно мне нравится моя работа. Обычно. Сегодня хочется забиться под стол и не вылезать.

– Софа! – Лена, арт–директор и единственная, кто знает о моем разводе, машет мне рукой. – Как дела?

– Нормально, – машинально отвечаю я, проходя к своему столу. Она смотрит на меня с сомнением, но не настаивает. Спасибо ей за это.

Сажусь, включаю компьютер. Открываю почту – сорок три непрочитанных письма за выходные. Клиенты, задачи, правки, согласования. Хорошо. Работа – это то, что отвлекает.

– Всем доброе утро, – раздается голос из переговорной. Это Руслан, наш креативный директор. – Планерка через пять минут, не опаздывайте. Я хватаю ноутбук и иду вслед за коллегами.

Переговорная небольшая – длинный стол, белая доска, окна в пол с видом на серый февральский город. Сажусь на своё обычное место у окна. Лена садится рядом и ставит передо мной стаканчик с кофе.

– Латте, две порции сиропа, – шепчет она. – Не спорь.

Я благодарно киваю. У меня, правда, лучшая подруга на свете.

– Итак, – Руслан открывает ноутбук и выводит на экран список проектов. – Сегодня обсуждаем кампанию для нового клиента – сети фитнес–клубов. Софа, ты ведущая. Презентацию готова показать?

Я киваю и открываю файл. Над этой презентацией я работала всю прошлую неделю. Она хорошая. Я знаю, что она хорошая. Начинаю говорить уверенно, четко, профессионально. Показываю концепцию, таргетинг, креативы, медиаплан. Все логично, все обосновано.

– Стоп, – раздается голос из дальнего угла стола.

Я поднимаю глаза. Илья Крылов, аккаунт–менеджер. Сидит, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. Смотрит на экран с таким видом, будто я показываю ему кашу из детского сада. Илья Крылов. Тридцать пять лет. Серые глаза, которые вечно щурятся, будто он разглядывает что-то под микроскопом. Темные волосы, вечно чуть растрепанные, словно он только что встал с постели, хотя приходит в офис раньше всех. Высокий, худощавый, с той особенной мужской небрежностью, которая у одних выглядит как «творческий беспорядок», а у других как «я вообще не парюсь, как выгляжу». У Ильи второй вариант. И это бесит отдельно.

Илья работает в агентстве года два, может, три. Я помню день, когда он появился. Руслан привел его в переговорную, представил как «сильного менеджера с опытом в крупных проектах». Илья тогда окинул взглядом стол, за которым сидела наша команда, и сказал: «Надеюсь, вы не против, если я буду задавать много вопросов. Я люблю во всем разбираться досконально». Лена потом шепнула мне: «Еще один зануда». Я тогда усмехнулась и подумала: «Ну, посмотрим».

Посмотрела.

Первая стычка случилась через неделю. Я показывала стратегию для нового клиента, сеть кофеен. Илья поднял руку еще на третьем слайде. «Почему вы выбрали эту нишу? – спросил он. – Вы провели анализ конкурентов?» Я ответила, что да, провела. Он попросил показать данные. Я показала. Он изучил их минуту, потом поднял взгляд и сказал: «Здесь не учтены три крупных игрока. Ваш анализ неполный». Я готова была провалиться сквозь землю. Потому что он был прав. Потому что я действительно их упустила. И вместо того чтобы поблагодарить, я разозлилась. На него за то, что выставил меня дурой перед всеми. На себя за то, что дала повод.

С тех пор так и пошло. Я готовилась к каждой встрече с ним как к битве. Перепроверяла цифры по три раза, искала слабые места в его аргументах, училась парировать. Но он всегда находил то, что я упустила. Всегда. И это бесило до зубного скрежета.

Однажды, полтора года назад, я случайно услышала его разговор с Русланом. Думали, что я уже ушла, а я задержалась в переговорной, собирая бумаги. «София – сильный стратег, – говорил Илья. – У неё чутье. Но она слишком торопится. Хочет всё и сразу. Из-за этого страдают детали. Если бы она научилась замедляться, то цены бы ей не было».

Я тогда замерла. Он говорил обо мне. Не ругал, не критиковал (хотя, по сути, это была критика). Он говорил так, будто я ему небезразлична. Как наставник, который хочет, чтобы ученик стал лучше. Но я тогда подумала: «Кто ты такой, чтобы меня оценивать?» И выкинула этот разговор из головы. А сейчас, глядя на него, я вдруг вспоминаю те слова. И злость смешивается с чем–то еще. С тихой агрессией. Наверное.

Короче, мы друг друга терпеть не можем.

– Что не так? – спрашиваю я ровным тоном.

– Таргетинг, – он качает головой. – Ты предлагаешь ориентироваться на аудиторию 25–35 лет со средним доходом, интересующуюся здоровым образом жизни. Это слишком широко. Мы потратим бюджет впустую.

– Это стандартная практика для фитнес-клубов, – отвечаю я, стараясь не сорваться. – На старте охватываем широкую аудиторию, а затем сужаем ее по результатам.