Ну, последние трое очень даже пригодятся в Ривасе. Архитектор, наверное, тоже. И кузнец. И охотник с рыбаком, что называется, в тему. Да и остальные, можно сказать, подходят. Особенно гончар, бондарь и свечник. Посуда, свечи и бочки всегда нужны, в том числе их можно отправлять на продажу.

Что делать с часовщиком и ювелиром – я пока не знала. Впрочем, ювелир – это творческая профессия. Пусть создаёт картины из полудрагоценных и обычных камней.

– А это что? Книга? – спросила я, когда Азамат подвёл меня к последнему невольнику в палатке – интеллигентного вида мужчине лет шестидесяти.

– Нет, это блокнот. Положен чисто символически, поскольку перед вами бухгалтер, – с готовностью пояснил работорговец.

Ну, в принципе, полезный человек. Пусть всё подсчитывает и следит за своевременной уплатой налогов.

– Ясно, – отозвалась я, продолжая пребывать в смятении.

С одной стороны, это же здорово – заполучить тридцать рабов бесплатно! Да ещё каких!

С другой стороны, я совершенно не представляла себя в роли госпожи и вообще тихо паниковала – как их всех накормить, одеть, обуть, и где нормально расположить на ночь.

Впрочем, нужно мыслить позитивно и помнить, что через полгода все эти везунчики обретут свободу. Может, кто-то из них даже захочет остаться в Ривасе.

– Я рад, что сумел вам угодить, госпожа Игнатова! – взмахнул руками Азамат. – А эти двое – музыкант и певец, от которых вы отказались, теперь тоже ваши. Сможете выгодно их продать или подберёте им любую другую работу. Так что я вручаю вам всех этих невольников, а также все столики и их содержимое!

Тридцать рабов, тридцать столов и двадцать девять предметов. Неплохо так затарилась… Да ещё не потратив ни единой монеты. Мой внутренний хомяк пребывал в тихом шоке от эйфории.

Представляю глаза Джереми, когда мы всё это каким-то чудом доставим в Ривас…

– Вы кое-что забыли, – напомнил Брендон.

– Документы на невольников? – встрепенулся Азамат. – Сейчас всё будет!

– Котёнка, – хохотнул Микаэль.

Натали

*

– Точно, котёнка! – Азамат хлопнул себя по лбу и развернулся к художнику: – Патрик, быстро сгоняй за той меховушкой, которую ты рисовал!

– Госпожа? – перевёл на меня взгляд кудрявый брюнет, ожидая подтверждения приказа из моих уст.

Видимо, и Патрик, и все остальные уже считали меня своей хозяйкой.

Я ответила коротко:

– Да.

Поклонившись, художник выскочил из палатки.

– Сейчас я оформлю все документы! – заверил торговец, кидаясь к стене, где стояли несколько массивных сундуков.

Открыв один из них, он достал оттуда кипу бумаг и уселся прямо на полу, чтобы использовать крышку сундука как столешницу.

– Азамат, постойте, – окликнула я его.

– Что-то не так, госпожа Игнатова? – встрепенулся «араб».

– Давайте ещё раз обсудим цену на этих рабов. Не думаю, что будет правильно, если я заберу у вас всю партию бесплатно, – отметила я.

– Это не обсуждается, дорогая гранд-дама! – взмахнул он рукой. – Это жест моей доброй воли, который я совершаю осознанно, с огромной радостью и большим уважением к вам.

– Давайте я хотя бы заплачу за тех, за кого мы уже обговаривали цену. Надо только сосчитать, сколько это будет, – призадумалась я, пытаясь вспомнить все суммы.

Меня выручил седовласый бухгалтер. Видя, что я в затруднении, он вышел вперёд и произнёс:

– За садовода Клауса Лоффа – сорок серебряных монет, за повара Даймонда Саниери – сорок, за художника Патрика Суона с его картиной и живым котёнком – сорок пять, за лекаря Эрика Таунера – восемьдесят пять, за телохранителя Майкла Ридуана – пять, за юриста Нормана Дея – шестнадцать, за гаремника Ренни Таунсенда – ничего, за музыкальный артефакт – три. Итого двести тридцать четыре серебряных монеты.

– Мне бы такую память… – тихо выдохнул один из молодых невольников – музыкант.

– Годы тренировок, – так же негромко и абсолютно невозмутимо отозвался бухгалтер.

– Азамат, давайте я вам заплачу хотя бы двести тридцать четыре серебряных, ладно? У нас ведь уже была договорённость на эту сумму, – отметила я.

Тот посмотрел на меня с умилением:

– Дорогая госпожа Натали, позвольте я буду откровенным. Скажем так, я уже много чего повидал в этой жизни и прекрасно усвоил урок, какими непредсказуемыми бывают женщины. Мне проще подарить вам всех этих рабов и больше не волноваться о том, что когда-нибудь в будущем, когда на вас накатит плохое настроение, вы вспомните эту мою неудачную шутку про поцелуй и решите восстановить справедливость в суде. Мой подарок – это знак уважения к вам и вашему высокому титулу. Поверьте, я достаточно богат, чтобы позволить себе такую щедрость. Взамен я прошу лишь одного: подписанный вами документ, что вы не имеете ко мне никаких претензий.

– Я и так вам его подпишу, – развела я руками.

– Вы невероятно добры, – искренне отозвался торговец. – И всё же, если вы примете от меня в подарок всех этих невольников, мне будет спокойнее на душе. Я смогу безмятежно спать по ночам, не опасаясь, что когда-нибудь сам стану живым товаром на аукционе.

– Ладно, как скажете, – сдалась я. Моя совесть была чиста: я сделала всё, что могла.

– Вот и чудесно, – расплылся в улыбке «араб».

– Позвольте небольшое дополнение: мы возьмём всех рабов, кроме часовщика и мельника, – неожиданно выступил вперёд Ирнел. – Этих двух оставьте себе.

Безмятежное лицо часовщика – остроносого интеллигентного брюнета – перекосилось от злобы, а мельник вообще пропустил эти слова мимо ушей.

– Почему? – опешил Азамат. Он даже не осмелился уточнить, с какой стати за меня такие вещи решает невольник.

– При всём уважении, господин Лауден, но это неликвидный живой товар. Я бы даже сказал опасный, – мягко произнёс мой управляющий.

– Откуда такие выводы? – возмутился торговец.

– У мельника – давняя зависимость от психоактивных веществ. Посмотрите на его глаза. Вокруг радужки бордовый ободок. Даже сейчас этот человек неадекватен. Слишком отстранён и практически нас не слышит. Пребывает где-то на своей волне, мечтая об очередной дозе, – отметил Ирнел.

Все резко притихли и уставились на широкоплечего блондина.

Но тот вообще не реагировал ни на что, уставившись в одну точку на стене.

Лицо Азамата пошло багровыми пятнами:

– Простите, госпожа Натали. Я должен был заметить. Это целиком моя оплошность – предлагать вам такого нездорового субъекта.

– Ничего страшного, – заверила я торговца. – Но Ирнел прав: пусть этот человек останется у вас, я не хочу брать его в своё поместье.

– Конечно-конечно, – затряс головой торговец и осторожно уточнил: – А со вторым что не так?

– Как часовщик он очень даже неплох. А как человек… слишком злопамятен. Госпоже не нужны часовщики. Тем более такие мстительные и коварные, – заявил Ирнел.

На скулах остроносого брюнета заходили желваки, а серые глаза испепелили Ирнела и заодно меня лютой ненавистью.

– Даже спорить не буду, – вздохнул Азамат и убрал в сторону из пачки документов два листа.

Натали

*

Пока Азамат заполнял документы на двадцать восемь невольников, меня усадили на удобную скамеечку у дальней стены. А мужчины, попросив моего разрешения, уселись прямо на пол – на мягкий ковёр.

Новые рабы поглядывали на меня с большим интересом – гадая, насколько хорошо они смогут устроиться в моём поместье. Наверняка некоторые из них будут в шоке, увидев полнейшую разруху в Ривасе.

Часовщик и мельник тоже сели на пол, но как можно дальше ото всех. Они даже не смотрели в нашу сторону.

А мои друзья разместились вплотную ко мне.

Микаэль стал ласково поглаживать по лодыжке, а Брендон скинул с меня туфли, поставил ступни к себе на колени и принялся безумно приятно массировать, снимая усталость.