При этих словах выражение лица Амрота, за которым я внимательно наблюдал, стало ледяным – словно он вновь увидел приятеля юности, штурмующего с тридцатью легионами бесов стены его твердыни.

…Бельфегор был одержим идеей взять Туманный Берег и перенести войну в реальность, чтобы раз и навсегда разделаться с Эмпиреями. Он готов был положить жизнь моего брата на это, потому что один штурм за другим были неудачными, Абигор терял свои легионы, а теряя их, терял и себя. И я пришел ему на помощь, сменил его у стен. Мои атаки были куда успешней. Только Амрот оставался на другой стороне, а с ним и его сестра, которую он почему-то не отправил в безопасное место…

Тут альв и демон скрестили взгляды, и Амрот первым отвел глаза.

– Я не мог ей ничего приказать. Она была избранной богини, духом Ард-Анора, его светлым пламенем. С ее уходом крепость бы неизбежно пала… – тихо произнес он.

– Но она же и так пала? – на свою беду вмешался я.

Какую-то секунду мне казалось, что перья-ножи сейчас полетят в меня, но он сдержался.

– Она не пала. Ее сдали.

– Мы договорились, – мрачно пояснил Андрей.

Он вертел в руках свой клинок в рунических ножнах, и только сейчас я заметил, что по рунам как будто пробегают язычки пламени. Когда это началось?

– Мы с Фрейей. Мы были глупы и были почти детьми. Нам казалось, что если я встану на защиту крепости, если мы будем вместе стоять на ее стенах – война закончится навсегда. Отец поймет, что ему никогда не взять Туманный Берег. Все успокоится. Мы сможем жить счастливо. Я сейчас даже не могу вспомнить или понять, почему мы так искренне в это верили.

Он замолчал. Молчал и Амрот, и даже Бальдр молчал, хотя это было ему совершенно несвойственно. Трещал костер. Чавкал костями Клаус. Где-то в горах или в пустыне за ними выл койот, или шакал, или призрак загубленной тальхарпы. Над нами светили звезды Опала, но, кажется, мы были не на Опале, а черт знает где – может, в рассказе Андрея, может, все мы были еще нерасказанной его частью.

– И что дальше? Что пошло не так? – спросил я.

– Да, что же пошло не так? – издевательски повторил Амрот.

Андрей пожал плечами и подкинул веток в костер. Маслянистая акация ярко вспыхнула, вверх взметнулся столб искр.

– Я же говорил. Я был глуп, юн, влюблен. И, видимо, слишком доверчив. Отец согласился с моими условиями и позвал меня на переговоры. И я поехал, потому что Абигор поклялся честью, что ни мне, ни Фрейе, никому на Туманном Берегу не причинят вреда.

– И ты, конечно, поверил демону и сыну демона, – выплюнул Амрот.

Андрей поднял голову и взглянул в небо. Сейчас он выглядел намного младше, чем был на Земле, в моем мире, младше и уязвимей, что ли? Хотя я понимал, что впечатление это обманчиво, что маркграф Бездны Андрас куда опасней полковника СБ Андрея Варгаса, несмотря на все темные чудеса и перепады настроения последнего. Просто он был сильнее. Очень силен, вероятно, очень обижен и куда менее сдержан. «Что тогда? Хочешь ощутить себя червем, невзначай раздавленным пятой бога?» Эрмин, Эрмин, как ты была права. Как мне не хватает тебя, Эрмин.

– Поверил, – не споря, ответил Андрей. – Мне хотелось верить. Я выехал из Ард-Анора, взяв с собой только небольшой отряд. Тем же вечером отец со своими легионами и легионами Абигора захватил Ард-Анор. Он продержался недолго, потому что на защиту крепости пришли все, от богов до духов стихий, даже Мореход был там. Недолго, но достаточно, чтобы сжечь все почти дотла и захватить Фрейю.

– Потому что я поехал с тобой, – голосом ровным, как крышка гроба, произнес Амрот.

– Потому что ты поехал со мной, – подтвердил Андрей.

– Я был там, – вмешался Бальдр. – Я был там с войском Асгарда, когда мы отбивали Ард-Анор. И тоже не успел.

Они замолчали, все трое. Я уже не ждал, что услышу конец этой истории, но Андрей, сломав колючую ветку, которую до этого все крутил в руках, договорил:

– Отец пообещал, что отпустит ее, если я сдамся. Глупо было поверить ему, но выбора у меня не было. Он замучил бы ее – быстрей или медленней. И я пришел в Пламя Бездны. Бельфегор ее, конечно, не отпустил. Он убивал меня каждый день, и ему все не надоедало. Фокус Пламени Бездны в том, что это мой родовой замок – там я мог бесконечно развоплощаться и воплощаться, хоть вари меня в кипятке, хоть сжигай на костре. Он попробовал, кажется, все. Что хуже, Фрейя тоже на это смотрела.

Тут ассасин привстал, и на лице его промелькнуло что-то – ожидание, страх, надежда?

– Да, Амрот, – подтвердил Андрей. – Твоя сестра жива или была жива. Сначала она рыдала и просила Бельфегора меня пощадить. А потом уже только смеялась и требовала поддать огня.

– Как ты выбрался? – прошипел альв.

– Я не помню. К тому моменту, как я убрался из Пламени Бездны, у меня в кукушке свистело сильней, чем у Бальдра в карманах. Я совершенно не помню ни как это сделал, ни как оказался в Мирах Смерти, ни как…

Он замолчал, но я мысленно договорил за него «угодил в гномий меч». Хотя был ли вообще этот огромный золотой клинок гномьим? Для чьей руки он выкован? Вряд ли его было под силу поднять человеку, даже князю Гардарики и отдаленному потомку Одина… и откуда у меня в голове взялись эти мысли?

Между тем Амрот тоже что-то говорил, и что-то явно недружественное.

– Зато все мы помним, – тихо и зло говорил он. – Помним, как Астарот/Астарта ушел, и на Земле настала зима Фимбул. Как вымирали целые города, как снег похоронил под собой материки. Как ослабла вера в богов, и как хохотали демоны, купаясь в кровавых жертвах. Как боги ушли на Марс с теми, кто в них еще верил, а по Земле ходили Глад, Война, Мор и обезумевший Вороний Принц с двумя мечами, и ничто не могло их остановить. Как ловко ты все это забыл, мой названый брат.

Вороний Принц молчал. Небо над нами стремительно бледнело – дело шло к рассвету.

Утром Клаус нашел нам другой путь по лабиринту каньонов, ведущих через горный хребет на север, к Байнат-Бара, а потом через безводные равнины к самому Тавнан-Гууду, верховной ставке или стольному граду госпожи Ылдыз-наран. Бальдр хромал и всячески делал вид, что прямо сейчас и помрет, но я уже ни в грош не ставил его жалкое актерство. Андрей заставил их с Амротом тащиться впереди, под неусыпным присмотром нашего птицеящера. Сами мы верхом следовали за ними. Идалы переступали неспешным шагом. Похоже, вчерашнее приключение изрядно поубавило им прыти. Кроме того, отчего-то здесь, в сухих горах, где толком не было ни растений, ни живности, нас осаждали полчища жирнющих мух. Кони отмахивались хвостами, прядали ушами и нервничали.

Мы немного отстали, и, убедившись, что нас не слышат, я открыл рот и изрыгнул очередную нелепость.

– Сочувствую вам, Андрей, – сказал я.

Он обернулся ко мне, заломив бровь и ничем сейчас не напоминая вчерашнего мальчишку-полудемона, зато очень и очень смахивая на моего давнишнего приятеля Варгаса.

– Вы о чем?

– Ну, я… сочувствую… – промямлил я. – Очень трагичная история.

Он негромко и не слишком приятно рассмеялся.

– Господи, Томас, вы никак не распрощаетесь со своей наивностью, как Киприда – с вечным девством. Вы что, реально купились на всю эту чушь?

– То есть, – непонимающе мотнул головой я, со стороны, вероятно, напоминая отгоняющего мух Верного, – это все были выдумки? Но как же, ведь Амрот и Бальдр…

– Это не было выдумками, – отрезал Варгас. – Но и правдой не было. Это история маркграфа Андраса, давняя, плачевная и глупая.

– Но…

– Но я не маркграф Андрас.

Я заморгал, окончательно утратив понимание. Он смотрел на меня неприязненно и жестко.

– Томас, вы что, решили, что я выхвачу из ножен меч, пришпорю коня и понесусь рубить голову Бельфегору или спасать прекрасную Фрейю?

– Ну, примерно так я и подумал…

– О боги. Конечно, нет. Это было в далеком прошлом. Причем даже не в моем прошлом. Вы помните, о чем меня спрашивал этот ублюдок Иамен? Я не солгал ему. Меня зовут Андрей Гарсия Варгас, мой брат – Лео Варгас, мои родители – Марта и Антонио Варгасы, а не какие-то в жопу трахнутые демоны. И если я кому-то и собираюсь снести башку, то не этим древним реликвиям, до которых мне нет никакого дела, а твари, которая меня вот в это превратила. А потом еще и сбежала сюда, и заставила меня прийти в этот мир, и плетет какие-то темные интриги. Да я готов поспорить, что нашествие Плясунов – тоже его работа!