– Да с радостью, главное, чтобы Сергею она понравилась! – от лица всех ответила Матильда.

Сергей ехал домой с ощущением, что в его голове какая-то неведомая, но зловредная скотина работает с перфоратором!

– Дррррр, шшшу, – гудело в ушах. – Дрррр…

– Блин! Проклятая работа! Разгоню всю контору, каменщиков и прочих сдам конкурентам, пусть теперь они пострадают, а сам лягу на диван и буду спать. Полгода минимум! – вздыхал он. Правда, приободрился, припомнив, что дома его ждут и жена с сыном, и смешные собаки.

– Да когда же этот гад в голове выключится? – спросил он у зеркала заднего вида. – Не знаешь? Вот и я тоже!

Пока лифт вёз его до родного восьмого этажа, перфоратор в голове просто бесчинствовал.

– Ну, оно понятно! Если с бетономешалкой рядом проводить совещания, оно и не удивительно, хорошо хоть в башке ничего пока не плещется…

Открыл дверь своим ключом, улыбнулся собакам, завертевшимся у ног, с наслаждением вдохнул запах жаркого и уставился на Ульяну. Жена вышла из кухни, держа на руках…

– Кошка! Откуда ты…? – он изумлённо разглядывал гладкошёрстную, худенькую, миниатюрную животинку, стеснительно его рассматривающую.

– Не шуми, она пока боится всего. Иди мой руки, бери Мурёнку и отдыхай.

Сергей переоделся в любимую домашнюю футболку и штаны, взял из рук жены кошку, которая тут же уткнулась в него лбом и завздыхала. Он выслушал историю Мурёнки, рассказанную сыном, едва сдержался, чтобы не высказать своё мнение о новой соседке с девятого и бывшей владелице Мурёнки, и горячо поддержал идею Ульяны и Андрея.

– Такая коровка нужна самому! Мурёнку свою не отдам никому! – объявил он и отправился на диван, чуточку передохнуть, пока Ульяна доделывает ужин.

Через несколько минут наглаживания ценной кошки-коровки он обнаружил, что чего-то явно не хватает, и осознал, что перфоратор в его голове больше не шумит. Головная боль тоже долго не удержалась. Она уползла, разжав крючковатые когти, которыми целый день впивалась в виски. Сергей слушал немудрящую кошачью песенку, полную такой надежды и тепла, что у взрослого, отнюдь не сентиментального мужчины подозрительно защипало в глазах.

– Вот идиоты! Такое сокровище гнобить, не ценить, выкинуть… Ну как есть глупцы натуральные! – думал он. – Вот! Вот теперь у нас точно все дома. И это так хорошо!

Матильда Романовна машинально улыбалась гостю. Её коллега, Матвей Сергеевич Гласов, прибыл в точно назначенное время, с элегантным букетом цветов и тортом, рассыпая любезнейшие улыбки и комплименты.

Машинальные улыбки Матильды происходили от отличного знания Матвея Сергеевича. Про него и тридцать лет назад говорили, что он прекрасный актёр, а за прошедшие годы опыта и умения говорить отлично поставленным бархатным голосом трескучие пустые фразы у него только прибавилось.

– Дорогая, ты отлично выглядишь! Просто бесподобно! Ты ничуть не изменилась с нашей последней встречи!

– Законсервировалась, не иначе… – подумала Матильда, любезно улыбаясь и подозревая, что надолго её улыбок не хватит – ещё скулы сведёт, чего доброго… А вслух мягко попеняла собеседнику на ненаблюдательность.

– Матвей, я изменилась, разумеется, и прилично. Но, если ты помнишь, я никогда не была зациклена на вечной молодости…

Он помнил! Ещё как помнил! Матвей к Матильде издавна испытывал сильные чувства. Вообще-то для него это была редкость. Людей он воспринимал как объекты. Вот объект для получения денег – клиент. Вот объект для получения комфорта и удовольствий – жена. Вот объект – продолжение его рода – сын. Это вот люди-объекты – средства для получения информации, достижения целей, его продвижения. Коллеги – это конкуренты или временные союзники. А вот куча-куча объектов ненужных, не требующих внимания, ибо от них ничего получить нельзя. Крайний цинизм Матвея начал развиваться ещё в школе. В институте он почти выстроил свой мир, состоящий из него самого и объектов вокруг, а потом в этот мир ворвалась Матильда.

Он сразу же распознал в ней объект полезный, необычный, яркий. Пригодный для использования во многих целях. Одна беда – она никак не ловилась на крючок его обаяния!

Было какое-то смутное воспоминание и сожаление о разговоре с Матильдой… Но он никак не мог вспомнить, что же это был за разговор. Что же её насторожило? Вспомнить было нужно, чтобы в дальнейшем не допускать подобных ошибок, только вот… никак не удавалось.

Зато сама Матильда этот разговор помнила великолепно! Она торопилась в институт, забавно скользя по обледенелому тротуару, и тут практически въехала в Матвея. Они шли рядом, переговариваясь и смеясь, пока не догнали пожилую женщину, опасливо пробирающуюся по ледяной корке.

– Вот старая кошёлка! – вдруг с яростью произнёс Матвей. – Уже песок сыпется, а она всё куда-то прёт!

Матильда только глазами захлопала от крайнего изумления. Дёрнула Матвея за рукав, гневно сверкнув глазами и прошипев:

– Ты что? Разве так можно! Она же тебя услышать может! – ей самой даже в её тогдашние восемнадцать лет и в голову не приходило как-то оскорбить или обидеть пожилого человека.

– Да и пусть слышит! Не переношу таких! Таскаются, мешаются под ногами!

– Интересно, а ты, когда состаришься, какой-то другой будешь? – язвительно уточнила Матильда.

– Да! Другой! Я буду не таскаться по улицам, а ездить на заднем сидении роскошного авто с шофёром за рулём и молодой женой рядом! – ответил ей Матвей. И если самому ему этот разговор не запомнился, Матильде он просто-таки врезался в память. Она сделала вид, что торопится, и увела Матвея дворами, стараясь убрать его как можно дальше от той бабушки. А потом всячески избегала его самого. Нет, не демонстративно. Зачем? Что делать, если человеку чего-то важного просто не дано? Это не объяснить, не доказать, как математическую теорему, не заучить, как аксиому или свод законов.

Правда, для себя она выводы сделала. Может, кому-то повод и показался бы смешным… Подумаешь, несколько раздражённых фраз, сказанных в сердцах, да ещё о посторонней бабульке. Но Матильда такие вещи считала недопустимыми, и с того самого холодного утра очень внимательно присматривалась к Матвею.

– Да, всё так! Карьерист до мозга костей, циник, очень хладнокровный и одарённый, очень жёсткий и абсолютно безжалостный! Короче, чем дальше от такого, тем лучше! – сделала она окончательный вывод.

Сколько уж лет прошло с того самого момента… Встречаться с Матвеем приходилось регулярно – коллеги, никуда не деться. Но она так и продолжала держать в памяти свой полудетский вывод. И понимала, что тогда не ошиблась, ускользнув подальше от его ухаживаний.

– Первая жена – дочь крупного чиновника. Очень выгодная партия. Ровно до момента, пока её отец не ушёл на пенсию и не лишился связей. Потом очень хладнокровный и жестокий развод. Вторая жена – бизнес-леди. Состоятельная, умная. Недостаточно умная, чтобы переиграть его самого. Развод, и она уезжает подальше, как говорили в наших кругах, «зализывать раны». Третий брак… родился сын. Развод. Жена трясётся от его угроз сына отобрать. Нет, он отнял бы… Просто ему было неохота утруждаться его воспитанием. Интересно… Та самая, которая должна ехать с ним на заднем сидении крутого авто… Она уже есть? – рассуждала Матильда, внимая речам Матвея.

– Дорогая… Я так переживал в юности, что у нас ничего не получилось… – словно подслушав её мысли, ввернул Матвей. – Я так и не понял, что же тогда случилось, вроде я тебе нравился.

– Вот скажи ему, почему… Не поймёт! Даже сейчас не поймёт! – подумала Матильда и привычно включилась в плетение словесных кружев, которые должны были изображать сожаление о прошедших временах, ни на миллиметр не приближая собеседника к ответу на заданный вопрос.

Матвей следил за собеседницей как коршун. Кого другого он бы давно раскрутил на откровенность, но эта лиса знала все его уловки едва ли не лучше его самого. Ох, как же он её не любил! Он выгрызал своё положение и достаток, влезая в любые, даже самые грязные дела, а она получала всё легко! Словно кто ей помогал! Нет, одно время он подозревал, что Матильда завела себе покровителя, и даже пытался его вычислить, но нет, никого не было, кроме мужа, с которым они почему-то давно расстались.