Он встает на четвереньки и тащит меня за собой, придерживая хвостом за талию. Наверное, это к лучшему, так как я не уверена, что смогла бы сейчас идти сама.

Это… я бы сказала, что это быстро надоест, потому что никогда не любила приставучих парней. Но почему-то Абраксас интригует меня вопреки здравому смыслу. В истории вселенной не было пары хуже нас. Он с какой-то захолустной планеты-джунглей, я — с Земли. У нас никогда не может быть настоящих отношений.

Но, черт возьми, это лучший секс в моей жизни.

И, черт возьми, он нравится мне не только из-за этого.

Он сажает меня рядом с мертвой птицей и принимается ощипывать ее, а затем жарит над пламенем, которое разжигает, просто выдохнув искры изо рта. Я оглядываюсь через плечо и вижу, что Зеро смотрит на меня. Очевидно, она не может на самом деле смотреть, но вы понимаете, что я имею в виду.

«Я, может, и слепая, но слух у меня в порядке. Это звуки спаривания доносились из гнезда?»

Она звучит подозрительно. Ну, когда я читаю ее слова, они кажутся подозрительными. До сих пор не уверена, можно ли доверять этой стерве.

— Он просто снова трахал свои одеяла, — я пренебрежительно машу рукой, зная, что она меня не видит. Щеки пылают. Абраксас пристально смотрит на меня. Он устроился у костра в «форме дракона», свернувшись на боку, а вокруг его тела вьются и плавают тени. — Что? Не смотри на меня так.

— Я доволен тобой, самка.

Вот что он мне говорит; гортанный рык из его груди и горла переводится прямо мне в ухо. Но я все равно слышу их — его настоящие, непереведенные слова. Его голос прекрасен, его язык гортанный и экзотичный.

— Ты проявила великую отвагу во тьме.

Не совсем понимаю, о чем он, но щеки горят еще сильнее. Со вздохом я наконец сдираю последние клочья своего топа, сбрасываю ботинки и швыряю их в сторону. Какая разница, если верх у меня голый? Абраксаса все равно интересует только низ. Нет, Ив, лгунья. Его интересуешь вся ты.

— Спасибо, но я мало что сделала.

Он не поймет моих слов, ну и ладно. Я смотрю в его глаза, полуприкрытые и странно нежные. Мой румянец — а я не из тех, кто часто краснеет — горит так сильно, что я прикладываю ладони к щекам, просто чтобы немного их остудить.

— Что это вообще были за теневые монстры?

Я собираюсь вернуть переводчик, но Абраксас его не берет.

— Ночные Пожиратели, — отвечает он легко, будто знал мой вопрос заранее. Я скептически смотрю на него.

— Сколько английского ты на самом деле знаешь? Да брось, чувак, — я подвигаюсь к нему поближе, стараясь игнорировать влажность между ног. Мы тут как пещерные люди. Понятия не имею, где мне отмыться. А отмывать, э-э, есть что. Он парень крупный. — Где ты выучил английский? «Маленькая»? «Блядь»? «Самка»? Ты знаешь подозрительно много.

Он мигает, отворачивается и начинает чесать рог когтистой задней лапой. Как кошка или собака. Боже.

— Работорговцы привозят твой вид сюда. Они говорят на языке твоего вида. Твой вид говорит на языке твоего вида.

Он смотрит на меня так, мол, «дурочка, а как еще я мог его выучить?». Что-то в его словах меня задевает — странное покалывание в животе, ужасно похожее на ревность.

Я поджимаю губы и скрещиваю руки на груди, чтобы спрятать ее от его блуждающего взгляда. А давайте будем честны: взгляд блуждает и задерживается. На груди. На губах. На беспорядке между моими бедрами. На моем лице. Щеки горят, как те два уродливых солнца, что жарят эту планету днем. Сейчас еще светло, но сумерки наступают быстро. Должно быть, мы проспали вместе большую часть дня. Но шторм прошел.

— И сколько людей ты сюда притаскивал? — спрашиваю я сухо. — Сколько у тебя было «пар»?

Не то чтобы я имела право судить. Я тоже не была девственницей до вчерашнего дня.

— К тому же, мне хотелось бы знать, со сколькими самками Аспис ты спаривался. Просто… я уверена, что не забеременею, но не хочу подцепить какую-нибудь драконью венеричку.

Абраксас скользит ко мне в вихре чернильных теней, окружая меня своей массивной фигурой. Он рычит мне в ухо, и в гарнитуре возникают странные помехи, будто само его присутствие сбивает настройки перевода.

— Повтори.

Он берет переводчик и ждет. Я сомневаюсь, но тот самый «отважный» дух побеждает, и я повторяю.

— Сколько у тебя было пар? — спрашиваю я, оборачиваясь к нему через плечо.

Он занимает каждый дюйм пространства, заставляя огромный трюм корабля казаться совсем крошечным. Он яростно рычит в ответ, рот подрагивает, обнажая все эти зубы. Зубы, которые еще недавно были сцеплены в мое плечо.

Я тянусь к плечу и тру его, посылая волны жара прямо в низ живота. Пытаюсь разглядеть раны, но вижу лишь маленькие красные точки там, где его зубы прокололи кожу. Он возвращает переводчик.

— Только одна пара, самка. Если мы разлучимся, мы оба умрем от разбитого сердца.

Он кажется раздосадованным моим непониманием, но разве это моя вина, что у нас всего один переводчик, да и тот посредственный? Лучше прежнего, но все же.

— Никогда не бывает больше одной.

Он приближает свое лицо вплотную к моему.

— Видишь ту мертвую самку?

Он отстраняется и направляется к выходу с корабля.

Кстати говоря, я не смотрела на труп самки, когда мы возвращались утром. Называйте это травматической реакцией, если хотите, но я автоматически отводила взгляд.

Я встаю и подхожу к Абраксасу.

От самки дракона — или Асписа, наверное — остался почти один скелет. Сквозь ее кости проросли полевые цветы, яркие и ароматные. Мои глаза расширяются, я перевожу взгляд на Абраксаса. Он сидит в своей позе горгульи и смотрит.

— Если бы не моя самка, я бы выглядел так же этим утром.

Он отворачивается от двери взмахом теней. Это не больно, когда эта призрачная тьма проходит сквозь меня. Скорее… как нежное прикосновение. Я обнаруживаю, что иду за ним, даже не осознавая этого. Абраксас вытаскивает тушу птицы из огня, отрывает когтями ногу и подталкивает ее ко мне.

— Ешь.

Это звучит не как предложение, а как приказ.

Я прищуриваюсь, но сажусь и принимаю еду. Я умираю от голода. И уж точно не собираюсь снова запихивать в себя потроха. Фу.

Осторожно беру еду, дую на огромную голень, чтобы остудить ее. Она буквально длиной с мою руку, от кончиков пальцев до локтя. Осторожно откусываю кусочек, отрывая хрустящую кожу и сочное мясо. Глаза округляются. Охренеть. Это не просто съедобно, это восхитительно. Я вгрызаюсь в мясо, как зверь, и Абраксас издает тот рокочущий звук, который я научилась считать смехом.

— Сильные самки едят хорошо.

Вот что он мне говорит. Я игнорирую его, не зная, что ответить существу, которое утверждает, что мы умрем от разбитых сердец, если расстанемся. Как он может о чем-то таком думать? Он что, неисправимый романтик? Он продолжает смотреть на меня этими глазами с поволокой, обводя взглядом мое обнаженное тело. Все ведь не должно быть так, верно? Я ни капли не похожа на самку его вида. И все же он отверг самку своего вида ради тебя. Ив, подумай об этом.

— Сколько тебе лет? — спрашиваю я, а потом вспоминаю, что он меня не понимает. Я отдаю ему переводчик, и он хвостом надевает его на голову. Я повторяю вопрос. Забираю гарнитуру обратно.

— Зрелый взрослый самец, — отвечает он, но так как я ни хрена не смыслю, что это значит, я выдумываю число у себя в голове. Давайте будем считать, что ему двадцать девять лет. Чисто поржать. Насколько я знаю, ему может быть и тысяча. Я поджимаю губы.

Мы передаем переводчик туда-сюда, пока разговариваем. Настоящий, истинный разговор. И все это после того, как мы трахнули друг друга до беспамятства. Ну… после того, как он меня трахнул. Я не уверена, что он вообще позволил бы мне трахнуть его, или смогла бы я вообще, если бы попыталась. Я продержалась на нем от силы две минуты прошлым вечером, прежде чем он поменял нас ролями — и это когда он был на волоске от смерти.