Используя тот скудный лунный свет, что у нас есть, я подхожу к ближайшему папоротнику и начинаю срывать вайи с кончиков. Основания слишком толстые, чтобы я могла их обхватить, но верхние части достаточно хрупкие, чтобы даже я могла их оторвать. Я собираю столько, сколько могу удержать, а затем поворачиваюсь и осторожно кладу их на спину Абраксаса.

Он косит глазом, но не двигается, наблюдая, как я продолжаю процесс. Сорвать вайи, укрыть его, повторить. Я делаю это так долго, что его глаз снова закрывается, и у меня появляется странное чувство одиночества в необъятности космоса. Я рада, что не вижу звезд или лишних лун, и помогает то, что я могу полностью сосредоточиться на чем-то, что я действительно могу сделать.

Я не могу спасти Абраксаса, но могу согреть его. Он еще не умер. Может, если я немного поухаживаю за ним, он поправится? Зеро ведь сказала, что у него шестнадцать процентов шансов выжить. Шестнадцать лучше, чем ноль.

У меня уходит почти час — по моим оценкам — чтобы укрыть его, и только потому, что вайи папоротника огромные. Он большой парень, без сомнения.

Я вытираю руки о свой испорченный костюм и оглядываюсь, собирая листья и ветки с лесной подстилки, пока у меня не получается приличная куча. В качестве запоздалой мысли я снимаю переводчик со своей головы и плюхаю его на голову Абраксаса.

Он не двигается. Вообще. Я даже не думаю, что он дышит.

Я падаю на колени рядом с ним, наклоняясь и внимательно прислушиваясь. Сначала кажется, что он действительно мог уйти, что он умер, и все кончено. Но потом я слышу легкое бульканье, и его ноздри раздуваются, когда он делает еще один вдох.

— Не умирай у меня на руках, ладно?

Я глажу его по одному из рогов, но реакции ноль. Никакой. Ни рыка, ни движения хвоста, ни, боже упаси, инопланетной ухмылки. Я поворачиваюсь и сажусь на землю, прижавшись спиной к его телу. Учитывая, как он свернулся калачиком, я чувствую себя почти защищенной, словно я в безопасности, пока нахожусь в кругу его защиты.

Это было чертовски верное утверждение еще около… двух часов назад.

Со вздохом я беру две палки и смотрю на них, пытаясь вспомнить, как разжечь огонь. В прошлый раз вышло не очень, но наверняка должен быть способ это сделать? Как я уже говорила, даже участники шоу «Голые и напуганные» могут разжечь огонь. Да, но у них обычно есть огниво, не так ли, Ив?

Я не думаю об этом.

— Есть шанс, что ты хочешь разжечь этот огонь для нас? — спрашиваю я, оглядываясь через плечо.

Рот Абраксаса приоткрывается, и он выдыхает клуб дыма, и больше ничего. Он больше не шевелится, но, по крайней мере, у меня есть надежда, что он слушает, как я говорю. Я не знаю, чувствует ли одинокий инопланетный дракон потребность в таких вещах, как разговор или общение, но разговор вслух хотя бы успокоит мои нервы.

— Ладно, хорошо. Без проблем. Я могу это сделать. Это не может быть так сложно, верно?

Я принимаюсь за работу с палками, пытаясь приладить одну перпендикулярно другой, чтобы я могла вращать ее между ладонями. Трение равно пламя, верно?

Это не так просто. Или, может быть, это потому, что мы на другой планете, и я понятия не имею, такая же ли здесь химия процесса. Вероятно, и то и другое верно.

Неважно.

Я продолжаю попытки и продолжаю говорить.

— Так вот, на Земле — это планета, откуда я родом — у меня свой бизнес.

Я так горжусь этим. Даже здесь, даже с полумертвой аудиторией из одного слушателя, я не могу скрыть удовлетворение в голосе.

— Я с юных лет знала, что у меня серьезные проблемы с авторитетами. Убогие начальники и ворчливые сменные менеджеры, я не могла этого выносить. — Одна из палок ломается, поэтому я отбрасываю ее в сторону и начинаю сначала. — Я была хороша только в одном, и это готовка, но я знала, что не выдержу жары коммерческой кухни — в переносном или буквальном смысле.

Я оглядываюсь через плечо, и, может, мне кажется, но такое чувство, что Абраксас стал более внимательным.

Тебе кажется, Ив. Он не пошевелился.

И он не пошевелился. Насколько я знаю, он уже мертв, а я сижу здесь и разговариваю сама с собой. Слезы снова наворачиваются, но я их игнорирую.

— Так вот, однажды моя лучшая подруга — это Джейн Бейкер, менеджер звезд — спросила меня, не могла бы я быстренько сообразить несколько блюд в последнюю минуту для этой дурацкой вечеринки, которую устраивала ее клиентка. — Мой рот подергивается, когда я думаю о Табби. Она, вероятно, мертва. Эта девчонка слишком глупа, чтобы выжить в таком беспощадном мире в одиночку. — На следующий день она позвонила мне, говоря, что та шишка или эта шишка хочет нанять меня для следующей чопорной вечеринки богачей, и так все и закрутилось.

Со вздохом я сажусь и вытираю лоб рукой. Если бы я только смогла разжечь огонь… ему должно быть хотя бы тепло, когда он умрет. Это довольно базовый комфорт.

Я снова беру свои палки и принимаюсь за работу.

— Это самая скучная история, известная человечеству, кстати. Дело не только в тебе. Я довольно скучный, ничем не примечательный человек, но в хорошем смысле. Мне особо не на что жаловаться. Я никогда не голодала, никогда не приходилось бороться за чистую воду, у меня всегда была крыша над головой, — я моих глаз просто капает соль в этот момент, но я не могу с собой поделать. Я так сильно хочу домой, что у меня болит в груди. Я хочу увидеть Джейн. Я скучаю по своей семье. Блядь. — А теперь у меня успешный бизнес. Я на том этапе, когда могу купить дом. Я. Скольких двадцатипятилетних ты знаешь, у которых есть и бизнес, и дом? Именно. Никого.

Я вожусь с этим дурацким огнем — и болтаю без умолку — кажется, часами. Мои руки покрыты волдырями, и теперь я плачу от ярости и разочарования не меньше, чем от всего остального.

— Черт побери. — я отбрасываю палки так далеко от себя, как только могу, сидя с поднятыми коленями и прижав основание ладони к голове. — Это не работает, — я опускаю руку и оглядываюсь, но сейчас так же темно, как и десять минут назад. И два часа назад. И будет еще несколько часов.

Не имея других занятий, я ползу обратно к Абраксасу, чтобы проверить его, касаясь руками его лица. Все еще ледяной. Я с трудом сглатываю, наклоняясь ближе, прислушиваясь к дыханию. Тишина.

Жерла.

Это приходит мне в голову, и я внезапно встаю. Я не буду думать о том, что он не дышит. Нет. Не пойду туда. Почему я не подумала о жерлах раньше? Я могла бы разжечь огонь, если бы сунула палку в одно из них, верно?

Стоит попробовать.

Я встаю на четвереньки, ища большую палку, из которой я могла бы сделать факел. Это занимает некоторое время — луны сместились, и снова стало в основном темно — но в конце концов я что-то нахожу. Не вижу ее. Не вижу, есть ли на ней инопланетные пауки, или инопланетные муравьи, или инопланетные кто-угодно, но это неважно.

Теперь. Где мне найти жерло? Они, кажется, открываются случайно на этой планете, но я не могу ждать и надеяться на лучшее. Я должна действовать.

Возможно, это самая глупая вещь, которую я когда-либо делала, но я направляюсь обратно в том направлении, откуда, как я думаю, мы пришли. Может быть, так и есть, а может, и нет. Неважно.

Я все равно натыкаюсь на одно из этих странных паровых жерл. Падая на колени, я всматриваюсь в потрескавшуюся землю и исходящее из нее фиолетовое свечение. Что, если я распадусь на атомы или что-то в этом роде?

Но я все равно умру, и моя единственная искупительная черта — это то, что я отважная.

Я сую палку в жерло, прежде чем успеваю отговорить себя от этого, а затем держу ее там, пока моя рука не начинает гореть от жара. Когда я выдергиваю палку обратно, пламени нет, но на конце есть та странная липкая субстанция, та самая, что капала с Абраксаса ранее.

Отлично.

Больше липкого. Почему здесь все вокруг липкое?

Я пробую еще несколько раз, результат тот же. Побежденная, я направляюсь обратно в сторону Абраксаса — туда, где, как я думаю, находится Абраксас.