— Вы предлагаете мне руку и сердце? — на всякий случай уточнила графиня.

— Да, — кивнул я.

— Но ведь вы — великий князь!

— Я прежде всего человек…

— Подождите, ваше императорское высочество. Дайте мне договорить. Вы — прежде всего мужчина и хотя бы в силу этого имеете куда больше свободы. А ваш титул и положение в обществе служат надежной защитой от всякого злословия. Другое дело я — слабая женщина. Недавняя история с дуэлью и разорванной помолвкой поставила мою репутацию под сомнение. Если вы теперь начнете за мной ухаживать и бывать у нас в доме, а потом не сможете жениться… мне не останется ничего иного, как уйти в монастырь!

— Отчего вы думаете, будто я могу изменить своему слову?

— Боже правый, но вы же член августейшей фамилии! Государь может просто запретить этот брак, и тогда все будет кончено.

— Милая Стася, — улыбнулся я, взяв ее за руку. — Все дело в том, что его императорское величество помимо всего прочего еще и мой брат. Он нежно любит меня и желает счастья. Скажу больше, перед тем, как идти сюда, я был у него и без утайки рассказал ему о своих чувствах к вам и намерении просить вашей руки.

— И что же он вам ответил?

— Сказал, что подумает, — признался я. — Но пусть вас это не пугает. Во всем мире нет силы, которая могла бы помешать нашему счастью, при том, разумеется, условии, что вы согласитесь. Так каков же будет ваш ответ?

— Мне нужно подумать…

— Что?

— Простите меня, Константин Николаевич, я знаю, что мой ответ звучит, по меньшей мере, невежливо, но я не могу сейчас ничего вам сказать. Слишком уж все неожиданно…

— Я вам не нравлюсь?

— Господи, да что вы такое говорите! Как вы можете не нравиться? Вы же Черный принц, гроза всей Европы. В вас были влюблены все мои подруги в Екатерининском институте, кроме, может быть, Софи…

— А вы?

— Ну, конечно же и я! — буквально простонала Стася, прикрыв лицо руками. — После Аландского сражения ваши портреты были во всех газетах. Я вырезала один из них и прятала ото всех, среди учебников. А потом мы встретились на балу, и в меня как будто вселился злой дух. Иначе трудно объяснить, отчего я решилась дерзить вам. Всякий раз, когда вы появлялись, мое сердце замирало, но стоило вам оказаться рядом и…

— Признаюсь, — присел я рядом с ней, — вы знатно потоптались по моему самолюбию. Постойте, но ведь вы вскоре были помолвлены?

— А что мне было делать? Ведь вы были недосягаемы, как звезды на небосводе… Конечно, я ни секунды не любила князя Петра Дмитриевича, но мне казалось, что он человек недурной и рядом с ним у меня получится забыть о своих чувствах. Боже, как я заблуждалась… и эта глупость едва не стоила жизни моему бедному брату. Да и вы, как говорят, едва не стали стреляться с этим забиякой Хлыновым. Видит Бог, я не пережила бы, если с вами что-то случилось.

— И вот теперь, когда все позади, вы просите разрешения подумать!

— Вы верно сердитесь на меня из-за этого?

— Вовсе нет. Больше того, я вполне одобряю вашу осмотрительность. Знаете что, Стася. В ближайшее время мне предстоит вояж в Европу, который я никак не могу отменить. Займет он как минимум пару-тройку месяцев, а вместе мы отправиться, по понятным причинам, не сможем. Скажите, вам хватит этого времени, чтобы определиться в своих чувствах?

Ответом мне были частые кивки.

— Вот и прекрасно. Когда я вернусь, мы с вами объявим о помолвке, а теперь мне нужно сказать пару слов вашей матушке, но прежде…

— Что? — несмело взглянула на меня девушка.

— Нам нужно попрощаться, — улыбнулся я и поцеловал ее в соленые от слез губы.

Сначала она, кажется, пыталась отпрянуть, но потом внезапно прильнула ко мне всем телом и ответила со всей страстью, на которую только была способна. Казалось, еще минута и венчание понадобится гораздо скорее, чем я рассчитывал, как вдруг Стася вывернулась из моих объятий и выбежала вон, оставив меня одного. А еще через минуту в комнату вошла Надежда Алексеевна. Надо сказать, что узнав о нашем решении, моя будущая теща вовсе не лучилась от радости. Однако будучи поставленной перед фактом, графиня смирилась и даже пообещала свое благословение, если… не будет препятствий со стороны государя.

Александр Николаевич Радищев обессмертил свое имя (и заработал ссылку в Сибирь), всего лишь описав путешествие из Петербурга в Москву на лошадях. Я перед собой такой цели не ставил, хоть и отправился в куда более продолжительный вояж. Мне нужно было проехать по пути будущей Южной железной дороги, чтобы оценить масштаб предстоящих работ, а заодно проверить подготовку к ним. На которую, судя по отчетам, было истрачено уже более четырехсот тысяч рублей серебром.

В Москве, куда мы добрались на моем личном поезде, все обстояло относительно благополучно. Во всяком случае, здание будущего Курского вокзала (пока еще деревянное) активно возводилось. Имелись также первые несколько верст уже готового пути, а также насыпи, склады и мастерские, которым предстояло со временем превратиться в депо.

Впрочем, меня это ничуть не удивило. Ведь ход строительства широко освещался в прессе. Сменявшие одну за другой публикации рассказывали о предстоящем маршруте, необходимом количестве рабочих, мастеров и инженеров, а также предлагаемом жалованье. На первый взгляд, выходило недурно.

Кроме того, время от времени печатались технические статьи, в которых рассказывалось о разных моделях паровозов и вагонов и даже проводилось нечто вроде голосования для будущих пассажиров, какой именно тип они бы предпочли? Что особенно приятно, это было не мое предложение и даже не Трубникова, а одного молодого журналиста Николая Альбертини [1], сумевшего таким образом привлечь внимание аудитории. В общем, на первый взгляд все было хорошо, но… первый звоночек прозвенел, как только я объявил о своем намерении проехать по всему будущему пути до самого Крыма.

— Что-с? — вытянулось лицо руководившего строительством генерала Семичева, — Но вашему императорскому высочеству вряд ли будет удобно.

— Ничего, я человек не привередливый, и мои люди тоже. А что, есть какие-то проблемы?

— Нет-нет, что вы, никаких-с!

— Вот как? — насторожился я. — Василий Степанович, не напомните, что успели сделать к настоящему времени? А то отчеты отчетами, но хотелось бы…

— Извольте, — приободрился не так давно произведенный в свой высокий чин инженер-железнодорожник. — Изыскательские работы на всех участках от Москвы до Тулы завершены полностью и, к слову сказать, обошлись весьма недорого. Всего 43 рубля за версту.

— Разве? — удивился я. — Кажется, в сводной ведомости фигурируют несколько большие цифры…

— К сожалению, — немного смутился генерал, — в дальнейшем расходы выросли и достигли 61 рубля за версту.

— Рост почти в полтора раза, — кивнул я, произведя в голове несложный подсчет. — Не многовато?

— Увы, меньше не получатся. Дорожные, столовые и прочие расходы растут-с! Но, смею уверить ваше высочество, в дальнейшем эти траты полностью себя оправдают. К слову, мы уже кое-что предприняли, чтобы удешевить строительство. Главным образом за счет земляных работ.

— А именно?

— Будущая трасса получит значительные уклоны, примерно до восьми тысячных. [2]

— Вот тебе и Русская равнина. Чем нам это грозит?

— Некоторым неудобством эксплуатации, не слишком, впрочем, значительным-с.

— Понятно, что-нибудь еще?

— В исключительных случаях допускаются кривые радиусом в 300 саженей. Но это не более 20% пути! — поспешил добавить Семичев, заметив, как я вздернул подбородок.

— Это много или мало?

— Не извольте беспокоиться, ваше императорское высочество. С учетом особенностей местности это очень хороший показатель!

— Надеюсь, это единственные проблемы?

— Конечно. Остальные решаются в рабочем порядке и, право же, не стоят вашего внимания. Время сейчас, слава Богу, летнее. Погода прекрасная, темп мы набрали неплохой, и если не случится ничего экстраординарного, работы будут выполнены с небольшим опережением графика.