— Что⁈ — дружно возмутились Николка со Стасей. — Как вы можете…

— Стоп машина! — скомандовал я, сообразив, что допустил оплошность. — Никто не предлагает бросить несчастного птенца на растерзание! Просто надо понимать, что вернуться обратно ему уже не суждено.

— И что же делать?

— Говоря по чести, не знаю. Впрочем, кажется, он уже довольно велик, так что можно попробовать его выходить. Кормить, поить, держать в тепле и тогда, возможно, он и выживет.

— А что едят птенцы?

— Хороший вопрос. Полагаю, если вы, молодой человек, поймаете для него муху, он не откажется.

— Я сейчас! — опрометью бросился вон Николка, оставив нас со Стасей наедине.

— Вам, наверное, все это кажется ужасно глупым, — сказала она, заметив, что я не свожу с нее глаз.

— Вовсе нет. На самом деле я рад, что мой сын нашел, о ком позаботиться. К тому же, вы сейчас с этим птенцом на руках выглядите просто… очаровательно.

— Не говорите так.

— А вы бы предпочли обсуждать творчество графа Толстого или танцы?

— Ваше высочество, — покраснела Анастасия, — неужели вы все еще не забыли эту невинную шутку?

— Увы, это оказалось довольно трудно. Я помню каждое мгновение, проведенное рядом с вами…

Говоря это, я подошел ближе и взял ее за руки, все еще держащие птенца. Ее лицо оказалось так близко, что я, повинуясь внезапному порыву, хотел наклониться и…

— Папа, я поймал муху! — вихрем ворвался в кабинет Николка.

— Какой ты… молодец! — вырвалось у меня.

Впрочем, усилия сына не пропали даром. Увидев насекомое, проголодавшийся птенец тут же его склевал и разинул клюв, требуя продолжения банкета.

— Ну вот, осталось поймать еще хотя бы полсотни таких же мух, и наш малыш будет сыт. Только знаешь что, давай устроим его гнездо в другом месте.

— Он будет жить в моей комнате!

— Да ради Бога. Только ухаживать и убирать за ним ты будешь сам.

— Буду-буду! — крикнул Николка и поспешил сбежать, пока я не передумал.

— Учти, я отдам соответствующее распоряжение прислуге… — крикнул я ему вслед, но было поздно.

Увы, очарование момента прошло, и когда я обернулся к Стасе, она успела вернуть вуаль на место.

— Простите, Константин Николаевич, но мне уже пора, — твердо заявила она. — Мне, наверное, не следовало приходить, но я не могла не выразить вам своей благодарности.

— Подождите, Анастасия Александровна, нам надобно…

— Нет, — сделала она шаг назад, после чего резко повернулась и бросилась бежать.

— Прикажете вернуть? — непонятно откуда возник Лобанов-Ростовский.

— Ты с ума сошел? — выразительно посмотрел я на адъютанта. — Кстати, на чем она приехала?

— На том же экипаже, что и её матушка третьего дня. Ну, хоть не на наемном. Стало быть, доберется без проблем.

Обычно семейные обеды у моего брата проходят без всякой помпы. Он в простом лейб-гусарском мундире, Мари в домашнем платье, старшие дети тоже в форме, младшие в матросках. Руководить слугами должен дежурный генерал-адъютант, но сегодня это Адлерберг-младший, которого Сашка, конечно же, пригласил за стол. Я, кстати, тоже пришел не один, а прихватил с собой Николку, который тут же сообщил кузенам о своем новом питомце, в результате чего мальчишки, не исключая и обычно не по годам серьезного цесаревича, все время шушукались, заслужив тем самым несколько недовольных взглядов от императрицы.

Подавали суп-пюре из артишоков, стерлядей порцевых с пиканом (собственно пикантный соус), филе де беф брезе (то есть тушеное в густом жирном бульоне брезе' говяжье филе), жареных бекасов, на десерт щарлот де пом (мармелад из яблок), но, если быть совершенно откровенным, мой повар готовит лучше. Это вообще какая-то странная и почти мистическая история.

Со времен Великой прабабушки Екатерины обычный царский стол не отличается ни изысканностью, ни качеством пищи, хотя и стоит при этом безумных денег. Нет, вы не подумайте, будто нам подали осетрину третей свежести или что-то в этом роде, просто… на императорской кухне слишком большой штат поваров. Которые, к сожалению, не отличаются честностью.

Разговоры за обедом шли самые невинные. Мари что-то рассказывала о детях, Сашка, заслужив при этом внимательный взгляд супруги, похвалил новую приму Александринки, затем я показал эскиз заказанного на свадьбу Макса ожерелья.

— Довольно мило, — со знанием дела оценила императрица. — Но к нему надобно непременно заказать серьги или даже диадему, чтобы получилось настоящее «parure». [1]

— А мне кажется, что и так неплохо, — чертыхнувшись про себя, пожал я плечами.

— Боюсь, что просто «неплохо» в данном случае недостаточно, — строго заметила невестка, давно забывшая, что выросла в не самом богатом Гессене.

— Мари права, — добавил внимательно прислушивающийся к разговору Александр. — Ты будешь представлять не только нашу семью, но и всю Россию, а жених, как ни крути, Габсбург и родной брат императора. Так что подарок должен быть соответствующим…

— Ну не знаю, потратить целое состояние, чтобы пустить пыль в глаза… Зачем мне это?

— Бог мой, Костя, ты начал говорить, как купец! — засмеялся брат.

— Что поделаешь, — философски заметил я, — времена меняются, меняемся и мы вместе с ними. Впрочем, вы, наверное, правы. Передам ювелиру, чтобы сделал серьги и, пожалуй, браслет.

— А диадему?

— Не думаю, дорогая Мари, что мне следует раздавать короны. К тому же времени осталось не так уж много.

— Действительно, следует поторопиться, — подал голос помалкивавший до сих пор Адлерберг. — Вдруг помолвка расстроится, как давеча у князя Гагарина…

— А что там случилось? — довольно фальшиво изобразил неведенье государь.

— Саша, не при детях! — поджала губы императрица.

Впрочем, скоро подали десерт, после которого наши отпрыски шумной толпой покинули столовую, а мы остались в тесной компании.

— Костя, нам надо серьезно поговорить, — начала Мария Александровна. — Ты, конечно, человек свободный и потому можешь позволить себе некоторые вольности, но все же занимаешь высокое положение, которому должен соответствовать.

— Прости, Мари, но я никак не могу взять в толк, о чем ты?

— Э… — растерялась невестка. — О твоем участии в дуэли…

— Боюсь даже представить, — выразительно взглянул я на генерала, — кто мог рассказать тебе такой вздор! Клянусь, я не участвовал ни в каких дуэлях, а как раз напротив предотвратил одну из них.

— При этом ваши люди избили князя Долгорукова, — поспешил вмешаться Адлерберг.

— Давайте начнем с того, что это неправда. Твоего «сердечного друга» по Пажескому корпусу никто не бил. [2] Хотя, признаюсь честно, поводов к тому было предостаточно. Ведь этот негодяй фактически и спровоцировал дуэль, распуская гнусные слухи о сестре одного из участников.

— А ты всего лишь приставил к его лбу пистолет и заставил отказаться от своих слов? — саркастически усмехнулся брат.

— Вообще-то это был револьвер, причем незаряженный.

— Но одна-то камора была с пулей!

— Ничего похожего. И будь Долгоруков хоть чуть сообразительнее, он бы это понял.

— И с лейб-гусаром Хлыновым ты тоже не стрелялся?

— Разумеется, нет. Иначе один из нас был бы сейчас мертв. Лейб-гусар, насколько мне известно, теперь в добром здравии, я вроде бы тоже.

— Ты так спокойно об этом говоришь…

— А что я должен делать? Мне стало известно о том, что несколько молодых идиотов собираются устроить запрещенный законом поединок. Пришлось вмешаться и спасти одного от смерти, а другого от каторги.

— Замолчите сию же секунду! — вышла из себя Мари. — Мне нет никакого дела до ваших глупых мужских забав. Все, что я хочу, это защитить доброе имя невинной барышни, которую твое, Костя, безрассудство, поставило под угрозу. Посуди сам, кто рискнет посвататься к ней после такого скандала?

— С её-то приданым? — ухмыльнулся было брат, но увидев, как сверкнули глаза супруги, поспешил согнать улыбку с лица.