— О чем ты говоришь?

— О будущем наших детей и племянников. Не смотри на меня так, Мишка рано или поздно женится и если подойдет к продолжению рода со свойственной ему обстоятельностью, у него будет никак не менее полудюжины сорванцов. А всем им нужно будет дать приличное содержание или приданое. А то, чего доброго, твой преемник начнет давать им государственные должности для «кормления»…

— К чему ты клонишь? — поморщился император.

— К тому, что министерство уделов нуждается в реорганизации ничуть не менее остальных. Иначе если не наши дети, то внуки точно окажутся нищими.

— Ну уж твоим-то это не грозит!

— Потому что я каждый день вкладываюсь в их будущее! И искренне не понимаю, почему бы тебе не делать то же самое. У нашей семьи множество дворцов, но нет доходных домов. Есть имения, но нет заводов. Почему бы не вложить наши средства в акции железных дорог? Промышленных предприятий? Золотых приисков, наконец!

— Это довольно долгие вложения и… не всегда надежные.

— Знаешь, есть одно перспективное направление, находящееся в нашей стране практически в зачаточном состоянии.

— О чем ты?

— О нефтяных месторождениях на Кавказе.

— Ты думаешь, их разработка может принести прибыль?

— Скажу тебе больше, те, кто вложатся сейчас, станут баснословно богаты!

— Хм, — задумался брат. — Знаешь, я привык доверять твоему мнению, тем более что ты еще ни разу не ошибся, но это…

— Слишком смело?

— Я бы сказал: невероятно. Или даже фантастично…

— Фантастично, говоришь? А если бы лет двадцать или тридцать назад кто-нибудь сказал, что Европу и Америку пересекут линии железных дорог. Что по гальваническим проводам со скоростью, недоступной даже самым быстрым из птиц, полетят телеграммы? Что корабли начнут строить не из дерева, а из железа, а грязные паровые машины вытеснят белоснежные паруса? В том-то и дело, любезный братец, что мы живем с тобой если не в сказке, то в новомодном приключенческом романе. То, что еще совсем недавно казалось немыслимым, завтра станет обыденностью!

— В твоих словах много истины, но каким образом все это соотносится с Кавказской нефтью?

— Самым прямым! Веришь ли, совсем недавно мне представили два весьма любопытных прибора. Один из них служит для освещения, а другой для нагрева пищи. [1] Работают оба на керосине.

— На чем?

— Это продукт перегонки нефти. Что-то вроде фотогена [2]. Может применяться для освещения, отопления и еще массы вещей. Впервые получен десять лет назад канадским геологом по фамилии Геснер. При промышленной выработке обойдется заметно дешевле светильного газа и будет куда безопаснее. И вот теперь представь, что в каждом, даже самом бедном доме вскоре появятся керосиновая лампа и примус.

— Примус?

— Ну да, — чертыхнулся я про себя. — Первый нагревательный прибор на керосине. [3] Представляет из себя компактную горелку, на которой можно приготовить еду или сварить кофе.

— Ты всерьез думаешь, что в бедных домах будут варить кофе? — скептически посмотрел на меня Александр.

— Да пусть хоть хлебное вино варят, лишь бы керосин покупали! — разозлился я.

— И что там много этой самой нефти?

— Очень! При том, что залегает она на небольшой глубине. Отчего в некоторых местах ее можно буквально черпать ведрами!

— Но ее никто не использует?

— Увы, местные считают ее чем-то вроде грязи. Но помяни мое слово, нефть –это золото будущего! За обладание ей будут идти самые кровопролитные войны.

— Сложно ли получать керосин?

— Элементарно. Нужно всего лишь нагреть нефть в перегонном кубе, и она сама разделится на фракции, одна из которых и будет керосином. Причем для нагрева можно использовать не пошедшие в дело остатки.

— Пока все и впрямь несложно… и сколько же его потребуется?

— Миллионы пудов. [4]

— Ты, верно, шутишь?

— Ни боже мой! Можешь мне поверить, пройдет совсем немного времени и керосин распространится по всему свету. Восковые свечи останутся разве что в храмах, да и за это я не поручился бы.

— Говорят, что от копеечной свечки Москва сгорела. А сколько пожаров будет от этого керосина?

— Гораздо больше, но прогресс не остановить. И ты либо сам заработаешь на этом, либо на нефти обогатятся другие!

— Кстати, а по какой цене можно будет продавать твой керосин?

— Ну, он пока не мой. Но, полагаю, начать можно будет с 50 копеек за пуд, а затем по мере налаживания добычи и перегонки снизить ее по меньшей мере вдвое, чтобы таким образом увеличить оборот.

— Миллион пудов, принесут полмиллиона рублей, — произвел несложный математический расчет император. — Недурно!

— Это только керосин. Более тяжелые фракции можно будет использовать как топливо для паровых двигателей. Для легких тоже найдется применение. Главное, взяться за дело с умом!

— Боюсь, в этом и будет наша главная проблема, — вздохнул Александр. — Где взять толковых чиновников? Про честных уж и не говорю… Может, Рейтерн прав и стоит отдать концессии иностранцам?

— Да что ж, мать твою, так! — вырвалось у меня. — Я тут, понимаешь, распинаюсь, показываю возможности, а ты собираешься отдать это богатство каким-нибудь проходимцам вроде Ротшильдов⁈

— Но не могу же я заниматься этим лично? Да и таланта такого у меня, прямо скажем, нет. Вот если бы ты взялся… — осторожно закинул удочку царь.

— Уволь, брат, — резко отказался я. — Мне не разорваться. Да и талантов тут особых не надо. Ты думаешь, я много смыслю в железных дорогах или литье стали? Ничего похожего! Все, что я умею, это подбирать людей и ставить перед ними задачи.

— И это все?

— Нет, конечно. Нужно постоянно контролировать их работу и жестко спрашивать в случае невыполнения.

— Мне так никогда не суметь, — притворно вздохнул брат. — Я слишком мягок для этого.

— Ты правда хочешь, чтобы я занялся еще и этим вопросом?

— Да! — с энтузиазмом откликнулся Александр. — Ведь ты единственный, кому я могу доверять!

— И ты отдаешь себе отчет, что я стану еще богаче?

— И что с того? Мы же одна семья!

— Хорошо, — неожиданно решился я. — Но у меня будет несколько условий.

— Все что угодно! — тут же согласился брат, после чего, будто спохватившись, добавил, — в разумных пределах, конечно же.

— О поверь, я сейчас не о своей доле, хотя она будет достойной. Ты должен будешь пообещать мне следующее. Первое, никаких иностранцев! Ни Ротшильдов, ни Нобелей, ни лысых чертей, никого!!!

— Никаких возражений.

— Второе. У меня полный карт-бланш. Никто, ни ты, ни твои министры, ни наместник не вмешиваются в мои дела. Третье, если я дам поручение чиновнику, и тот не справится, он будет наказан. Как именно, решу я сам. И никто, включая всех вышеперечисленных господ, не посмеет его защищать!

— Надеюсь, ты не собираешься никого казнить?

— Пока нет, но если потребуется, за этим дело не станет.

— Ну хорошо. Я знаю, ты человек не злой, хотя и пытаешься иной раз представить себя эдаким тираном. Просто мне тоже хотелось бы некоторой конкретики.

— Спрашивай.

— Когда будут первые поступления?

— Минимум через два года.

— Какие вложения потребуются?

— Полтора-два миллиона.

— Боже, ты с такой легкостью оперируешь столь крупными суммами. Боюсь, у меня таких денег нет.

— Это не беда. Финансирование мы найдем. Часть дам я, часть затрат покроет министерство уделов, остальное получим, выпустив акции.

— Хорошо. Моя доля, и я сейчас не про ведомство Адлерберга, должна составлять не менее четверти.

— Справедливо.

— Значит, мы договорились? — расплылся в улыбке брат, после чего мы распрощались.

Помню, как я возвращался в тот день по длинным переходам Зимнего дворца, раздумывая над тем, что только что подкупил самого императора.

— Эту страну погубит коррупция! — невольно вырвались у меня слова одного киногероя из будущего, как только я оказался на улице.

— Так точно, ваше императорское высочество! — гаркнул из темноты верный Воробьев. — Беспременно погубит!