– «Моби Дик»? – удивился мистер Бергер. – Я и не знал, что эта рукопись сохранилась.

– Должен признать, история необычная, – сказал мистер Гедеон. – В какой-то мере это связано с путаницей между американским и британским первыми изданиями. Американское издательство «Харпер и братья» набирало текст по рукописи, а британское «Бентли» – уже по американским гранкам, однако между ними обнаружилось около шестисот отличий. В тысяча восемьсот пятьдесят первом году, еще до того, как американский издатель дал окончательное согласие, Мелвилл сам внес правки в готовые гранки для британского издания, добавил заключительную часть, а также воспользовался случаем, чтобы переписать некоторые эпизоды. Так что же считать первым изданием, которое должно храниться в нашей библиотеке? Американское, основанное на рукописи, или британское, выпущенное с учетом переработки? Фонд решил приобрести британское издание, а на всякий случай еще и рукопись. Когда капитан Ахав появился в библиотеке, вместе с ним появились и оба источника.

– А рукопись «Алисы в Стране чудес»? Насколько я понимаю, она находится в собрании Британского музея?

– Мне представляется, что это был ловкий фокус, – ответил мистер Гедеон. – Как вы, вероятно, помните, преподобный Доджсон подарил рукопись Алисе Лиддел, но той пришлось продать ее, чтобы уплатить налог на наследство после смерти ее супруга в тысяча девятьсот двадцать восьмом году. «Сотбис», действуя от ее имени, предложил начальную цену в четыре тысячи фунтов. Разумеется, рукопись ушла за сумму, почти в четыре раза бо́льшую, которую уплатил американский покупатель. В этот момент вмешался Фонд, и вместо рукописи в Америку отправили ее точную копию.

– Значит, в Британском музее сейчас хранится фальшивка?

– Не фальшивка, а более поздняя копия, сделанная рукой самого Доджсона по наущению Фонда. В те времена Фонд думал на много шагов вперед, и я стараюсь поддерживать эту традицию. Я всегда присматриваю за книгами и персонажами, которые могут ускользнуть от нас. Так что Фонд был крайне заинтересован в приобретении оригинальной «Алисы» Доджсона. Понимаете, столько культовых персонажей, и еще иллюстрации. Очень мощная рукопись. Но все это к делу не относится. Обе рукописи не требовали особого внимания – разве трудно смахнуть накопившуюся пыль или обернуть сокровище в полиэфирную пленку?.. Но когда я вернулся из Морхэма, то едва не закричал от ужаса. Вода с потолка попала на драгоценные листы – всего несколько капель, не более, но они размыли чернила «Моби Дика», и те перетекли на страницу «Алисы».

– И что случилось дальше? – спросил мистер Бергер.

– Целый день во всех изданиях «Алисы в Стране чудес» на чаепитии у Болванщика присутствовал кит, – мрачно сообщил мистер Гедеон.

– Что? Не замечал ничего подобного.

– Никто не замечал, кроме меня. Я целый день очищал эту страницу и в конце концов удалил с нее все следы чернил Мелвилла. «Алиса в Стране чудес» вернулась в прежнее состояние, но в тот день во всех книгах и критических статьях упоминалось о белом ките на чаепитии.

– Подумать только! Значит, книги подвержены изменениям?

– Только рукописи, хранящиеся в нашей библиотеке, но они, в свою очередь, могут повлиять на другие издания. Это не просто библиотека, мистер Бергер, это прабиблиотека. Она имеет дело с редкими книгами и их персонажами. Вот почему мы так бережно храним свою коллекцию. Мы обязаны это делать. Ни одну книгу нельзя считать чем-то неизменным. Каждый человек читает книгу по-своему, и она по-разному воздействует на каждого читателя. Но здесь собраны особенные книги. Из них вышли все последующие издания. И вот что я скажу вам, мистер Бергер: не проходит и дня, чтобы эти книги не преподнесли мне новый сюрприз, и это истинная правда.

Однако мистер Бергер больше не слушал собеседника. Он снова задумался об Анне Карениной, о ее ужасных последних мгновениях, когда поезд уже приближался к ней, о том страхе и той боли, на которые она обречена по сюжету одноименного романа.

Но оказывается, содержание книг не остается неизменным. Они открыты не только для различающихся версий, но и для прямых исправлений.

Сама судьба персонажа может стать иной.

Мистер Бергер не стал пороть горячку. Он не считал себя лицемером и теперь пытался оправдаться в собственных глазах. Да, он старался завоевать доверие мистера Гедеона, однако не только потому, что горел желанием избавить Анну Каренину от очередных сцен гибели под колесами поезда. Просто мистеру Бергеру нравилось общество пожилого джентльмена, не говоря уже о восхищении самой библиотекой Кекстона.

В этом было зерно истины. Мистер Бергер действительно получал удовольствие от общения с мистером Гедеоном, поскольку тот был неистощимым кладезем информации о библиотеке и об истории его предшественников на этой должности. К тому же вряд ли нашелся бы хоть один любитель книг, которого не очаровало бы это собрание. Каждый проведенный здесь день открывал новые сокровища – многие из них были приобретены исключительно в силу своей редкости и ценности, а не из-за прямой связи с персонажами. Такие как, например, аннотированные рукописи, относящиеся к периоду до изобретения книгопечатания, включая поэтические произведения Донна, Марвелла и Спенсера. Не один, а сразу два экземпляра Первого фолио Шекспира, один из которых принадлежал самому Эдварду Найту – суфлеру «Слуг короля» и предполагаемому корректору вошедших в издание рукописей. Сохранились сделанные от руки исправления ошибок, вкравшихся в его личный экземпляр, поскольку Первое фолио продолжало корректироваться в процессе напечатания, так что каждая книга могла иметь отличия от остальных. И наконец, наброски к так и не законченным главам «Тайны Эдвина Друда», принадлежавшие, как подозревал мистер Бергер, перу самого Диккенса.

Этот редкий экспонат мистер Бергер отыскал в папке с еще не внесенными в каталог рукописями, где хранилась также отброшенная Фрэнсисом Скоттом Фицджеральдом версия заключительных глав «Великого Гэтсби», в которой за рулем в момент гибели Миртл сидел Гэтсби, а не Дэзи. Мистер Бергер видел его мельком, когда направлялся к Анне Карениной. Жилище Гэтсби было одним из чудес библиотеки и состояло из раздевалки и бассейна, который, впрочем, выглядел не слишком привлекательно из-за испачканного в крови надувного матраса.

Гэтсби казался довольно симпатичным, но вид имел измученный. Находка альтернативного окончания книги, которой Гэтсби, подобно Анне Карениной, дал свое имя, заставила мистера Бергера задуматься над тем, что могло произойти, если бы Фицджеральд опубликовал эту версию вместо конечного варианта, в котором за рулем роковой ночью находилась Дэзи. Изменило бы это судьбу Гэтсби? Мистер Бергер решил, что нет: в бассейне по-прежнему плавал бы запачканный кровью матрас, но конец Гэтсби представлялся бы тогда менее трагическим и менее возвышенным.

Однако сама возможность рассуждать о подобной метаморфозе укрепила в мистере Бергере веру в то, что Анну можно спасти, и он все больше времени проводил в отделе, посвященном творчеству Толстого. Бергер погрузился в историю написания «Анны Карениной», и его исследования показали, что даже этот роман, который и Достоевский, и Набоков назвали безупречным, при первой публикации не миновали трудности. Начиная с 1873 года его печатали по частям в журнале «Русский вестник»[74], и редакционные споры по поводу заключительной его части означали, что роман тогда еще не принял тот окончательный вид, в каком был издан отдельной книгой в 1878 году. В библиотеке хранились как журнальный вариант, так и первое книжное издание, однако познания мистера Бергера в русском языке были, мягко говоря, ограниченными, и он не решился связываться с оригиналом. Первое издание на английском, выпущенное «Томасом Кроуэллом и К°» в Нью-Йорке в 1886 году, как он рассудил, вполне подойдет для его намерений.

Проходили недели и месяцы, но мистер Бергер бездействовал. Мало того что он страшился этого замысла – как же, переписать одно из величайших произведений мировой литературы! – так еще и мистер Гедеон никуда не отлучался из библиотеки. Он так и не рискнул доверить мистеру Бергеру ключи и по-прежнему не спускал глаз со своего гостя. Тем временем мистер Бергер заметил, что Анна с каждым днем становится все более неуравновешенной и порой, во время обсуждения книг или музыки, а также нечастых посиделок за вистом или покером, вдруг отстраняется и начинает шептать имена своих детей или возлюбленного. К тому же она неоднократно проявляла нездоровый интерес к железнодорожному расписанию.