За исключением, как выяснилось, частной библиотеки Кекстона в Глоссоме.

– Но это ведь… – пробормотал мистер Бергер. – Я хочу сказать, что это ведь не…

Пожилой джентльмен бережно забрал том из рук мистера Бергера и поставил обратно на полку.

– Именно так, – ответил он и посмотрел на мистера Бергера задумчиво, словно изменив мнение о госте, который, очевидно, неплохо разбирался в книгах. – Это она, и у нее здесь хорошая компания.

Старик выразительным жестом указал на ряды полок. Они уходили в темноту, тусклый желтый свет не проникал в глубину библиотеки. Слева и справа от входа виднелись дверные проемы, хотя мистер Бергер не обнаружил дверей, изучая наружную стену здания. Возможно, снаружи их заложили кирпичом, но никаких следов этого он тоже не заметил.

– И все это первые издания? – спросил мистер Бергер.

– Или рукописи. Первых изданий вполне достаточно для наших целей. Рукописи – это скорее для того, чтобы усилить впечатление.

– Если не возражаете, я бы хотел взглянуть на них, – сказал мистер Бергер умоляюще. – Я больше не буду ничего трогать руками. Только посмотрю.

– Как-нибудь позже, – ответил пожилой джентльмен. – Вы еще не объяснили мне, зачем пришли сюда.

Мистер Бергер проглотил комок в горле. После неприятной беседы с инспектором Карсуэллом он никому не рассказывал о своих встречах с той женщиной.

– Дело в том, – начал он, – что я видел, как одна женщина совершила самоубийство, бросившись под поезд. А потом, некоторое время спустя, она снова пыталась сделать то же самое, но я помешал ей. И я думаю, что она могла войти сюда. Точнее говоря, я в этом почти уверен.

– Удивительная история, – сказал пожилой джентльмен.

– Я тоже так думаю, – согласился мистер Бергер.

– И вам известно, кто эта женщина?

– Не совсем, – признался мистер Бергер.

– Но у вас есть предположения?

– Это может показаться странным.

– Несомненно.

– Вы можете посчитать меня безумцем.

– Дорогой мой коллега, мы с вами едва знакомы. Я не осмелюсь делать подобные выводы, пока не узнаю вас получше.

Мистер Бергер подумал, что это вполне справедливо. Он уже зашел так далеко, что пора было заканчивать путешествие.

– Мне и в самом деле пришло в голову, что она могла быть Анной Карениной. – В последнее мгновение мистер Бергер решил подстраховаться: – Или ее призраком, хотя она показалась мне слишком реальной для привидения.

– Она не призрак, – сказал пожилой джентльмен.

– Не призрак… Что ж, я и сам в это не верил. Все говорит о том, что эта женщина существует на самом деле. Полагаю, теперь вы скажете, что она не Анна Каренина.

Пожилой джентльмен снова подергал себя за усы. На его задумчивом лице отразилась внутренняя борьба.

– Нет, – наконец заявил он. – По совести говоря, я не могу отрицать, что она Анна Каренина.

Мистер Бергер наклонился к нему и изрядно понизил голос:

– Значит, она не в своем уме? Как бы вам объяснить… некая особа, считающая себя Анной Карениной?

– Нет, это вы считаете ее Анной Карениной, а она просто знает, что она Анна Каренина.

– Как? – воскликнул мистер Бергер, несколько ошарашенный ответом. – Вы хотите сказать, что она и в самом деле Анна Каренина? Но ведь это же просто персонаж романа Толстого! Ее не существует!

– Но вы только что говорили, что она существует.

– Я сказал, что существует эта женщина.

– И вы решили, что она может быть Анной Карениной.

– Да, но поймите же, многое можно сказать или допустить, но лишь в надежде на то, что найдется более рациональное объяснение.

– Но ведь более рационального объяснения у нас нет?

– Должно быть, – возразил мистер Бергер. – Просто я не могу сейчас думать об этом.

От волнения у него голова пошла кругом.

– Не хотите ли чашечку чая? – предложил пожилой джентльмен.

– Да, – ответил мистер Бергер. – Пожалуй, хочу.

Они сидели в гостиной, пили чай из фарфоровых чашечек и ели кекс с орехами, который пожилой джентльмен хранил в жестяной коробке. В камине горел огонь, в углу светила лампа. На стенах висели картины – акварель и масло, очень красивые и очень старые. Многих художников мистер Бергер опознал по стилю. Он не стал бы заключать пари, но все же был уверен, что здесь есть по крайней мере один Тёрнер, один Констебл и два Ромни – портрет и пейзаж.

Пожилой джентльмен представился мистером Гедеоном, он заведовал этой библиотекой. Как он объяснил мистеру Бергеру, его обязанности заключались в том, чтобы хранить и пополнять коллекцию, реставрировать книги по мере необходимости, а также заботиться о персонажах.

Услышав последнюю фразу, мистер Бергер едва не захлебнулся чаем.

– Персонажах? – переспросил он.

– Да, – подтвердил мистер Гедеон.

– О каких персонажах вы говорите?

– О персонажах романов.

– Вы хотите сказать, что они живые?

Мистер Бергер начал сомневаться не только в собственном здравом уме, но и во вменяемости мистера Гедеона; казалось, он томится в плену кошмарного сна, какой может привидеться лишь библиофилу. Однако мистер Бергер продолжал надеяться, что проснется дома, пусть даже и с головной болью, вызванной вдыханием клея с книжных корешков.

– Вы ведь уже видели одну из них, – напомнил мистер Гедеон.

– Позвольте, – возразил мистер Бергер. – Если я встречу человека в карнавальном костюме Наполеона, то не стану рассказывать дома, что видел настоящего Бонапарта.

– У нас нет Наполеона, – сказал мистер Гедеон.

– Нет?

– Нет. Здесь только вымышленные персонажи. Должен признать, что с героями Шекспира все несколько запутанно, и у нас возникали некоторые недоразумения. Здесь нет никаких твердых правил. Если бы они были, вести дела стало бы намного проще. Но, с другой стороны, согласитесь, литература не сводится к одним лишь правилам. Представьте, насколько унылой была бы она тогда.

Мистер Бергер уставился в свою чашку, словно надеялся по расположению чайных листьев познать всю суть вещей. Когда из этого ничего не вышло, он поставил чашку на стол, скрестил пальцы и смирился с неизбежным.

– Хорошо, – произнес он. – Расскажите мне о персонажах…

– Так всегда бывает с публикой, – сказал мистер Гедеон. – В какой-то момент отдельные персонажи становятся привычными и хорошо знакомыми – причем не только для читателей, но и для тех, кто не больно-то дружит с литературой, – и начинают жить своей жизнью.

Возьмите, к примеру, Оливера Твиста. Людей, знающих о нем, намного больше, чем тех, кто прочитал одноименную книгу. Это так же справедливо и для Ромео и Джульетты, и для Робинзона Крузо, и для Дон Кихота. Назовите их имена любому, даже не слишком образованному человеку, и тот, вне зависимости от того, читал он эти книги или нет, скажет, что Ромео и Джульетту погубила роковая любовь, Робинзон Крузо много лет провел на необитаемом острове, а Дон Кихот что-то там не поделил с ветряными мельницами. Вы услышите от каждого, что Макбет слишком высоко вознесся, Эбенезер Скрудж в конце концов встал на путь исправления, а д’Артаньян, Атос, Портос и Арамис были мушкетерами.

Следует признать, что количество литературных героев, достигших такой известности, весьма ограниченно. Само собой разумеется, все они попадают сюда. Но вы будете удивлены, узнав, сколько людей могли бы многое вам рассказать о Тристраме Шенди, или о Томе Джонсе, или о Джее Гэтсби. Честно говоря, я не могу с уверенностью сказать, где находится точка перехода. Я только знаю, что в определенный момент известность персонажа становится достаточной для того, чтобы он начал самостоятельное существование, и когда это случается, каждый из них появляется либо в самой частной библиотеке Кекстона, либо поблизости от нее. Так происходит всегда, с тех самых пор, как мистер Кекстон основал первую библиотеку, незадолго до своей смерти в тысяча четыреста девяносто втором году. Легенда утверждает, что эта идея пришла ему в голову в тысяча четыреста семьдесят седьмом, когда на пороге его дома появилось несколько паломников Чосера.