– Дерьмец форменный, знается с русской мафией. Звери – не люди.

Помолчал немного.

Смерил меня долгим внимательным взглядом – натренировался за двадцать лет на негодяев смотреть (а негодяи – это все на свете, кроме копов и родни).

– Это как-то связано с тем козлиной, которого в Ист-Ривер выловили?

Можно смеяться над этими ископаемыми ревнителями правосудия, но, Господь Всемогущий, котелок у них варит что надо. Без мозгов шариться два десятка лет по Нью-Йорку не выйдет.

Я сказал, хоть и тихо:

– Он дружбан мой был.

Кейси фыркнул (попробуйте-ка фыркнуть, поднеся к губам порцию «Джеймисона» – эффект убойный, но старик не пролил ни капли), опрокинул стакан, хлопнул им по столу и сказал:

– Никогда тебя за засранца не держал, а уж за тупицу и подавно.

Мне хватило ума заткнуться. Повисла тишина… Мало что сравнится с мрачным молчаливым ирлашкой. Наконец Кейси сказал:

– Дай-ка, сынок, мне тебя просветить. Скотти хорошо знали в полиции Детройта, но он был скользкий хрен, так его и не смогли прижать. Отбыл на запад, спелся с Брейди – тоже дерьмец тот еще, имечко себе взял ирландское, чтобы с отморозками проще было дело иметь. Они вдвоем срубили бабла и вложили в клуб, чтобы все шито-крыто. А в прошлом году Скотти решил Брейди подсидеть.

Кейси помолчал.

– Усек, пацан?

Усек вполне.

Кейси добавил:

– Брейди даст тебе в клубе похозяйничать – год, не больше, а потом пристукнет и нового лопуха себе найдет.

Я извинился, вышел в туалет, по пути заказал еще «Джеймисона», а потом так по стенке вдарил, что руку отбил. Вернулся за столик и сменил тему:

– Ты когда-нибудь видел, чтоб мой старик книжками увлекался?

Мы чокнулись, выпили, и Кейси ответил:

– Ни в жизнь. Ты это серьезно?

Я ему рассказал про «Книгу добродетелей». Кейси присвистнул и сказал:

– Я-то в книжках никогда силен не был.

Будто герой второсортного вестерна.

Помолчали немного – подумали, а потом он добавил:

– Матушка моя, Господь упокой ее душу и души всех бедолаг Кейси, иногда пела стих один из Йейтса[19]. Да, именно пела. Помню только: «Ведь на свете столько горя, нам и не уразуметь».

Слава тебе господи, хоть петь не стал. Мало я «Джеймисона» выпил, чтоб такое терпеть. Потом Кейси наклонился, положил лапищу мне на плечо и сказал:

– Фрэнк был не святой, но глубоко внутри оставался хорошим человеком.

У меня желчь взыграла, и я огрызнулся:

– Это как – типа добра желал?

Столько злобы было в голосе, что Кейси отшатнулся.

– Томми, Господи Иисусе, да ладно тебе, он же тебя любил.

Я ответил:

– На свете столько горя… Фрэнк от себя щедро добавил.

На том разговор и закончился.

Кейси велел не подставляться и звонить, если что понадобится. Я вышел из бара и на мгновение пожалел, что огорчил его, а потом подумал: «Это же моего папаши дружок, ну и черт с ним».

В папашиной книжке

была такая заметка на переплете:

«Сшито вручную – самый надежный и самый дорогой вариант. Страницы вшиваются специальным приспособлением».

А потом приписка отцовской рукой:

«Проверить блокноты фирмы „Молескин“, в которых писали Хемингуэй и Чатвин»[20].

Вот уж я озадачился.

И что вовсе странно: когда я держал книжку в руках, мне становилось, черт возьми, хоть и не хочется признавать,

спокойно?

Какого хрена?

Я полез в Интернет, набрал

www.realbooks.com[21].

Копался на разных сайтах, пока не нашел один, где рассказывалось не о том, что в книгах, а о том, из чего они.

Продрался через бесконечный тоскливый текст: как книги печатают, переплетают. Пробормотал:

– Ох уж эти библиофилы.

Это была последняя среда эпопеи в эпопее с добродетелью.

На последней странице папашиной книги приводились цитаты из двух стихотворений – «Небесной гончей» Фрэнсиса Томпсона[22] и «Александрии» Кавафиса[23]. А суть такая: вечно его гнали, жил он в ужасе и, что бы ни делал, от жизни убежать не мог. Типа раз напортачил, так и дальше всегда будешь портачить.

Неудивительно, что копы стреляются, если такое почитывают тайком на досуге.

У Сиси был выходной, и она пришла ко мне – в квартиру на последнем этаже коричневого нью-йоркского особняка, на которую я спускал свои сбережения. Разговорчива была не в меру, ей-ей. Спросила:

– На сколько ты клуб нагреваешь?

На хорошую такую сумму.

Я ответил:

– Если бы.

Сиси не стала настаивать.

Так посмотрела.

Меня прямо обожгло.

А потом и вовсе полыхнуло.

После я выкурил сигарету (очень редко это делаю). Сиси, прости господи, дала.

«Вирджиния слимс».

Не очень-то по-мужски. Она натянула мою выцветшую джинсовую рубашку. Сто лет уже у меня эта рубашка. Смотрелась в ней Сиси что надо – горячая штучка. От нее прямо пар шел, когда она пошла смешать пару шпритцеров с водкой.

Когда мы почти наигрались, Сиси взяла папашину книжку и спросила:

– Читаешь?

Что?

Я ей болван какой-нибудь безмозглый, что ли?

Эгей!

Пролистала книжку.

– Вот это словечко!

Я зашел в большую комнату (на мне была футболка «Янкиз» самого большого размера) и спросил:

– Что там?

Сиси прочитала:

– Несострадный.

– Это что еще, нафиг, такое?

Сиси вытащила из моего потрепанного собрания не менее потрепанный словарик, нашла слово и прочитала вслух:

– Испытывающий радость при неудаче другого.

Посмотрела на меня,

сказала:

– Брейди.

Я возражать не стал.

Сиси вручила мне стакан с коктейлем.

Холодный,

приятный,

как

надежда.

Вот так вот затейливо.

И так же долго.

Я сказал:

– Или мой старик.

Она уселась на диване в позе лотоса и смерила меня долгим взглядом.

Потом:

– Нужно разобраться с Брейди.

Ясное дело.

Как?

Я и спросил:

– Как?

Сиси сделала большой глоток, глядя на меня поверх стакана.

– Нужно его обналичить.

Уж тут и словарь не нужен.

«Я хотел воспитать в себе необъятное и ненасытное любопытство и желание узнать все слова английского языка, звучавшие не манерно и не напыщенно».

Пэт Конрой.

«Неудачный сезон»[24].

Я начал понимать, что для моего старика эта книжка была тщетной и поздней попыткой заиметь себе образование. Достойна ли такая попытка восхищения? Я мысленно сравнил ее с тем ужасом, который он мне внушал всю свою никчемную жизнь.

Часики тикали: мне вроде как пора было идти к мафиози – требовать, чтоб уплатил по счету. Он бы, конечно, воспринял это как крайнее проявление неуважения. Этот тип раз официанта отметелил до полусмерти: тот подошел слишком близко, когда психопат из-за стола вставал (не оплатив ужин, разумеется).

Да этот козлина никогда (в смысле ни разу в жизни) чаевых не оставлял.

Вполне веская причина надрать ему зад. У меня имелся незарегистрированный «Браунинг-9». Заправляешь в моем клубе – заимей что-нибудь посерьезнее понтов.

Сиси все продумала.

Брейди снимал хату на 45-й Западной улице между Мэдисон и Пятой авеню. Вечером по пятницам звал туда Сиси, чтоб она… его развлекала. У нее был ключ, и она мне дала дубликат.

А еще хренову тучу коки. Сказала:

– В спальне рассыпь везде, будто посиделки с кокой были, а потом все слетело с катушек.

У самой Сиси был запланирован обед с какими-то друзьями, большими шишками, стопроцентное алиби. У меня алиби никакого не было, что при некотором раскладе тоже говорит в мою пользу.