Разумеется, то был приказ.

Сбитая с толку, Нина в немом изумлении воззрилась на дядю, освободившего ее от пальто и смотревшего перед собой с таким испуганным видом, что она отвернулась от гардероба и поглядела на зал. Заметив, наконец, Олега Петровского, она оцепенела.

— Мы тебя кое о чем попросим, — сказал Леня извиняющимся тоном.

— Это тот Карлсон, который работает на крыше? Это из него мне пришлось туда-сюда бегать на двенадцатый этаж? — попробовала пошутить она. Впрочем, ей было все равно о чем ее попросят. Ей казалось, Олег взрослый. Ему было тридцать четыре, ей двадцать. Он был из другого скучного мира, и поэтому ее не интересовал.

— Мне кажется, он попросит тебя выйти за него замуж, — сказал Леня.

Мир вокруг закружился перед ней с двойной силой, но они уже вошли в зал. Нина села.

Олег бросил дела, словно по команде; мужчины обменялись рукопожатиями. Олег слегка пожал руку ей. А потом пальцы. В тот момент, это не имело отношение к соблюдению этикета — ему понравилось что они теплые, именно их тепло.

Не то, чтобы она испытала к нему симпатию. Она не испытывала антипатии. И не знала, что думать об Олеге, потому что видела его второй раз в жизни, хотя обратила внимание на элегантность его костюма.

Взгляд серых и голубых глаз скрестился.

— Нинель Алексеевна, — представилась она, держа вытянутой руку.

— Олег Константинович, — ответил он, сжимая ее пальцы.

Сегодня он выглядел словно сошедшим с картинки про преуспевающего человека, которые так популярны в глянцевых журналах. И все же она не могла не испытать странного ощущения, что под этой спокойной, непринужденно-раскованной внешностью кроются яростная мощь, железная сила воли, тщательно сдерживаемые сейчас и готовые проявиться в любой момент. Олег напоминал грациозного, но мощного хищника, выжидавшего в укрытии, и, стоит ей сделать неосторожный шаг, непродуманное движение, он тут же набросится на нее, и тогда пощады не жди.

— Кто вы? — потребовала она ответа.

— Друг.

— Ничего подобного! Не могу припомнить, чтобы у кого-то из моих знакомых были такой синяк, или глаза, или столь развязанное наглое поведение, особенно для друга! — И помолчав, нерешительно добавила:

— Вы ведь директор здесь, не так ли?

Он всмотрелся в ее смятенные голубые глаза и весело осведомился:

— А кем бы хотели видеть меня, Нинель? Женщины обычно приходят в восторг от должностей. Понравится ли вам, если узнаете, что я замкнутый в себе художник?

— Вы можете быть боксером, — взорвалась смехом Нина, — или даже директором ресторана! Но вы такой же художник, как и я!

Улыбка Олега из приветственной превратилась в недоумевающую:

— Можно мне поинтересоваться, почему вы так уверенны, что я не художник?

Припоминая макет здания, который она недавно увидела, Нина с сомнением оглядела его с головы до ног.

— Ну… начать с того, что, будь вы художником, наверняка не расставались бы с беретом.

— Но как бы я мог обедать за столом в берете? — удивился он.

— Художнику ни к чему все время носить берет — это просто деталь, указывающая на принадлежность. Он снимает его у входа и оценивает помещение на светотени. Но есть и другие причины, по которым вы просто не можете быть художником. У вас чистые пальцы и одежда, которую жалко испачкать, вы не теряете чувство времени, и, честно говоря, сомневаюсь, чтобы вы испытывали когда-либо даже легкую форму недоедания.

— Недоедания? — фыркнул он, задыхаясь от смеха.

Нина кивнула.

— Чистый, богатый, сытый и без берета! Как же вы надеетесь убедить кого-то в том, что художник?! Не стоит ли выбрать какую-то другую часть биографии, в которую решили посвящать? Лучше уж выдайте себя за танцора, у вас хотя бы получается плавно вести и не косолапить.

Олег откинул голову и вновь зашелся смехом, а потом неожиданно окинул ее задумчивым, почти ласковым взглядом.

— Нинель Алексеевна, — поинтересовался он с веселой торжественностью, — неужели дядя не предупредил вас, что я служу в строительной компании архитектором-проектировщиком, а уж напоминать что эта компания принадлежит мне по меньшей мере неприлично!

— А я сама догадалась, — едва выговорила Нина, давясь смехом.

— И?

— И, как видите, не понимаю, что происходит.

Несколько долгих мгновений Олег не сводил глаз с ее раскрасневшегося лица, жизнерадостного и переменчивого, как сама природа.

— Но вы уверенны, что я не художник, прежде всего потому, что у меня нет берета?

Нина кивнула, дунув себе на лоб.

— Вы должны постоянно иметь его при себе.

— Даже в офисе?! — настаивал он.

— Будь вы художником, положение не позволяло бы вам появляться перед людьми в другом виде, слегка пожала плечами Нина.

Он небрежно тихим движением погладил ее палец, сжимая руку, пока их пальцы не перепились.

— Даже в койке? — тихо осведомился он.

Нина, парализованная его неожиданным выпадом, вырвала руку и пригвоздила к месту обжигающим взглядом. Десятки уничтожающих циничных высказываний были готовы сорваться с ее губ. Но как только девушка открыла рот, мужчина встал, почти угрожающе нависая над ней.

— Могу я принести вам стакан сока? — как ни в чем не бывало предложил он.

— Вы можете пойти прямо в…

Проглотив конец фразы из-за какого-то неясного страха, который он вызвал в ней своим огромным синяком и мощной мускулатурой, Нина кивнула.

— Еще поладите, — сказал Леня и, бросив косой взгляд на Олега, тоже сел.

Подошел официант. Олег сделал заказ. Глянул на Леню и заговорил. От волнения она почти ничего не услышала. Он улыбнулся. Вынул бежевую замшевую коробочку, открыл. Внутри сверкнул пучок света.

Потом Олег расстегнул темный пиджак, откинулся на спинку стула, вытянул перед собой длинные ноги и с интересом уставился на Нинель. Жизнь, сама жизнь, прекрасная, мудрая, но пока еще не осознавшая себя. И румянец у нее, как будто только что пробежала стометровку, и рука крепкая и теплая. Сколько в ней силы, против воли восхитился Петровский, не то, что эти снулые рыбы с его работы.

— Ага, — только и сказала Нина, взяв кольцо. Она внезапно поняла то, что некоторое время было неочевидно. В том числе, кто оплатил ее покупки и поход в ресторан. Хотелось рассмеяться, словно это анекдот. В животе будто образовалась вата. Однако заговорила она спокойно: — И что же мне делать?

— Свое согласие я уже дал, — ответил Леня, — теперь выбор за тобой. — И прибавил: — От твоего желания многое зависит.

— Многое?

— Я должен подумать о нашем будущем. На случай, если со мной что-то случится. Особенно о будущем клиники. — Он имел в виду, что, если она не выйдет за Петровского, у них не будет денег. И еще, что они оба — студентка и пенсионер, не в состоянии как следует о себе позаботиться. — Я должен подумать и о подчиненных, — продолжал дядя. — У них тоже есть дети. Все еще можно спасти, но меня душат проценты по кредиту. Они меня сжирают заживо. И в итоге сожрут, новой волны удачи ждать не станут. — Он оперся о стол, устремив взгляд на скатерть, и Нина увидела, как ему стыдно. Какой суровый оскал показала ему жизнь. — Я не хочу, чтобы все это было зря. Команда первоклассных стоматологов и я… пять, десять, двадцать лет тяжкой борьбы за клиентов — все впустую.

— Понятно. — Ее приперли к стенке. Похоже, выхода нет — только согласиться.

— Дом тоже заберут. Продадут.

— Продадут?

— Он давно заложен.

— Ага, — только и сказала она снова.

— Ты же сама бухгалтер-экономист. Я покажу бумаги, чтобы тебе стало ясно, что мне не выплыть.

Она молча пила сок.

— Но, разумеется, решение целиком зависит от тебя, — сказал дядя.

Она молча пила сок.

— Я не хочу, чтобы ты думала раз он меня удочерил, я должна отдать долг, сделав что-то совсем против воли. Ты вправе отказаться, — продолжал он, и тут в его глазах что-то блеснуло, словно молния за темными стеклами. Нина могла поклясться, что в это мгновенье он внушал ей мысль отказаться. Она повернула шею и глянула на Леню повнимательнее. Но он уже смотрел мимо нее и слегка нахмурившись, как будто увидел за ее спиной нечто важное. Позади нее была только стенка.