Выходило, что всем своим беззащитным незамысловатым бытием его Нина послужила мишенью для несчастья. И приняло оно приглашение в лице влиятельной семьи Петровских.

Для храбрости пришлось допить бутылку. Воздух в кухне и коридоре по-ночному отяжелел и стал непроницаемым и каким-то густым, он едва различал полки кухонного шкафа и тумбу, о которой вспомнил благодаря шаткой походке, но не смел включить свет.

Наконец, он добрался до своего телефона, лежавшего в кармане пальто.

— Моя фамилия Нестеров. Полагаю, наши общие знакомые уже озвучили мою просьбу.

— Боюсь, будет дорого, господин Нестеров, — сказал полицейский.

— Понимаю, — отозвался он. — Но это не праздное любопытство. Мне надо знать, в чем обвиняли этого человека и почему он был оправдан.

— Зачем? — спокойный голос полицейского звучал как бы издали. На самом деле, он с легкостью произносил слова: губы ожили, лицо свело от любопытства. — Мне не нравиться когда кто-то лезет в архив, копается в заключениях, делает копии.

— Хочу такого зятя, — сказал Леонид. — Тогда я разбогатею.

— В таком случае, звоните утром. Не надо. Не портите себе грядущий сон.

— Не тянуть кота за хвост, — сказал Леонид. — Таков мой девиз.

— Скорее уж — жадность последнего ума лишает, — ответил полицейский. И потом откашлялся.

— Хотя бы в общих чертах, — попросил Леонид. Ему не хотелось добавлять

пожалуйста

Итак, отдавало предательством.

— Вдовец. Вы не знали? Петровский-то ваш в своем возрасте уже дважды. Обе жены — утопленницы. Обстоятельства смерти схожи: женщины были пьяные, обессиленные. Находился с каждой наедине в последний час ее жизни, ну ничего. Суд принял к сведению такие обстоятельства.

— Конечно, суду надо верить, — сказал Леонид и сел, как был на тумбу. — А лично вы, какого отношения?

— А я вам не суд и не поп, чтобы выражать свое отношение. Бывает, — рассудил полицейский. — Вот у моей мамы тоже в поселке маньяк был. Поймали и наказали, а этого еще нет. Я вам материалы по делу вышлю, — добавил он и положил трубку.

Защищенный от незваных гостей и зевак витым железным забором и камерой на входе, ресторан «Центральный» располагался в историческом здании гостиницы, которое десятилетие подряд принимавшей иностранцев, командировочных и прочих гостей города. Длинный извилистый тротуар, освещенный фонарями, заполненный декоративными голубыми елями и сиренью, вел к парадной двери ресторана и снова сворачивал у шоссе. Сам ресторан, одноэтажное помещение европейского стиля из светлого кирпича, с толстыми колоннами, украшавшими широкий фасад, был окружен двумя зонами, рассчитанными на летний период и многочисленными цветочными клумбами. С обратной стороны стеклянные двери вели в живописный сквер, уставленный лавочками под зонтиками и барной стойке, закрытой на зиму. Каменные ступеньки спускались с самого низа террасы к фонтану огромного размера. Сегодня, однако, и фонтан был закрыт для посещения, но на его бордюрах оставили мягкую бледно-розовую подсветку для тех, кто готов был променять блеск трамвайных рельсов на жидкие огоньки, исходившие от вывески гостиницы.

Сумерки начали сгущаться, когда Нина вышла из трамвая, где договорилась встретиться с приятелями. Она подошла к переполненной автостоянке и на мгновенье притормозила рядом со сверкающим новым кроссовером, принадлежавшим одному парню из ее института, и восьмилетней давности «ауди», хозяин которой был по совместительству ее соседом.

Обычно вечерняя пора всегда поднимала настроение Нины, но сегодня, сойдя с трамвайной остановки, она по-прежнему была озадачена и расстроена, мысли плавали где-то далеко. Вчера вечером дядя сам предложил ей сходить в магазин, побаловать себя чем-то новеньким, красивыми вещами. К утру на ее банковскую карточку от Леонида поступила довольно кругленькая сумма. Мучительно пытаясь найти причины такой щедрости, она медленно направилась к парадному входу ресторана.

С невозмутимыми, точно приклеенными к лицам улыбками однокурсники Нины и ее сосед стояли возле переполненной лестницы, героически пытаясь выглядеть счастливыми, и не спускали глаз с вращавшихся, окованных медью дверей, где с минуты на минуту должен был появиться администратор.

— Нинель! — воскликнула подруга Света, когда девушка поздоровалась со всеми, — мне жутко нравится твоя куртка. Где ты ее раздобыла?

Нине пришлось оглядеть себя, чтобы вспомнить, что именно из всего купленного накануне на ней надето.

— В одном итальянском магазине.

— Где же еще? Спасибо, дядюшке, — подразнила Света.

— А это местечко и правду прелестное! — не покривив душой, заметила Нина.

— Не смотря на очередь, — галантно заметил сосед, по-дружески обнимая ее, — у них нет свободных столиков.

Стоявшая рядом Саша Чистякова напомнила, что полезно дышать свежим воздухом, иначе они рискуют провести вечер в затрапезной столовой напротив, и Нина мысленно встряхнувшись, повторила свою клятву хорошенько повеселиться сегодня.

— Владик сказал, что присоединиться к нам с минуты на минуту, — добавила Саша. — Кто-нибудь видел его?

Она встала на цыпочки, рассматривая быстро растущую очередь: многие из собравшихся уже пританцовывали на морозе.

— Господи, он потрясающий! — выдохнула она, уставившись куда-то за перила. — Кто это?! Жесть! Таких тут только не хватало!

Неуместно-критическое замечание, прозвучавшее гораздо громче, чем рассчитывала Саша, вызвало некоторый интерес среди парней, и сразу несколько голов повернулось в ту сторону.

— О ком ты говоришь? — удивилась Света, пытаясь понять в чем дело.

Нина, стоявшая лицом к ступеням, подняла глаза и сразу поняла, кто был причиной этого очарованного и одновременно трусливого выражения, ясно читавшегося на лице Саши. На дороге, небрежно сунув правую руку в карман брюк, стоял мужчина, настоящий красавец, ростом выше среднего, с волосами почти такими же темными как свитер, облегавший словно вторая кожа, мощные плечи. На побледневшем от холода лице резким контрастом выделялись горящие глаза и пока он, как и все остальные, оценивал ситуацию с очередью, Нина не переставала удивляться, почему Саша присвоила ему эпитет «потрясающий». Отблески огней от вывески плясали на смуглом худом лице, подчеркивали и без того выразительные черты, словно те были вылеплены неизвестным скульптором, задавшимся целью изобразить не мужскую красоту, а грубую силу и дикую, почти инстинктивную энергию… Высокие скулы, упрямый подбородок — олицетворение стального упорства и мятежного характера.

Нине он показался чересчур уверенным в себе, высокомерным и зловещим. Ее никогда не привлекали подобные люди, стремившиеся всем и каждому навязать свою волю.

Затем он в упор глянул на нее, а после смерил ее компанию взглядом.

— Поглядите на это лицо, — продолжала веселиться Саша. — На этот синяк под глазом! Вот это, Андрюша, и есть животный магнетизм в чистом виде!

Андрей пригляделся к незнакомцу и, улыбаясь, пожал плечами:

— На меня он не произвел столь сильного эффекта. — И обернувшись к соседу Нины, спросил:

— Ну а ты, Серега? Он тебя заводит как нашу Сашеньку?

— Не узнаю, пока не увижу как он ходит, — пошутил Серега. — Обожаю мягкую походку от бедра, поэтому меня скорее заводит Нина!

В этот момент на лестнице появился Влад, после сданного зачета по экономике немного нетвердо державшийся на ногах, и, обняв незнакомца за плечи, оглядел вход в ресторан. Нина заметила заводную ухмылку, адресованную приятелям, и сразу догадалась, что он уже пьян, однако была полностью сбита с толку оглушительным шипением Саши и Светочки.

— О нет, — простонала Саша, в комическом ужасе переводя взгляд со Светы на Нину. — Только не говорите, что этот потрясный варвар, нагрянувший в один из лучших ресторанов города в спортивных штанах и со свежеразбитой рожей все слышал!

Андрей, в свою очередь, взорвался смехом, заглушив слова Саши, и Нина наклонилась ближе к приятелю соседу, которого с недавнего времени считала кем-то вроде своего парня: