Она молча пила сок. Но практичный ум девушки уже включился в работу, напомнив ей, что Леня еще не оплатил, как обычно заранее делал это, квитанции за отопление, воду и свет на следующий месяц.

— Перестань плакать, — спокойно попросил Петровский. — Перестань плакать, я тебе сказал.

В ужасе сжавшись от его властного тона и от страшной действительности, на которую открыл глаза дядя, Нина решила, что ей потребуется косметичка. Мечтая с головой залезть в сумку, пока там искала ее, она в беспомощном смущении снова разрыдалась. Беззвучная ярость в голосе Олега заставила ее резко выпрямиться и застыть с широко раскрытыми, полными ужаса глазами.

— Если ты не перестанешь плакать я… я весь ресторан сожгу! — процедил он и воткнул сигарету, которую элегантно покуривал все это время прямо в салфетницу.

С бумаги пламя мгновенно перекинулось на скатерть. Закашлявшись, Нина упала на колени, чтобы ее затушить. Лицо Лени приобрело пугающий белый оттенок, он открыл было рот, но тут же плотно сжал губы. Так и сидел закрыв ладонью лицо. У них двоих перед глазами стоял охваченный огнем ресторан.

— Все в порядке, — успокаивал их администратор. После того как потушил пламя из ведра для шампанского, он тоже стоял на коленях; они оба шарили вокруг — не остались ли искры.

— Хорошо. Значит, вопрос решенный, — с трудом вымолвил Леня. Похоже, он так и не успокоился, находился на грани нервного срыва. — Вы очень умный, Олег Константинович. Не сомневаюсь, в душе вы хороший человек.

— Конечно, — сказала она, выглянув испод стола. — Убеждена, вы очень хороший человек.

— Мы будем в надежных руках. Мы и моя клиника.

— Разумеется, — пробормотала она. — И клиника.

— Тогда к делу, — сказал Олег, привалившись плечами к спинке, глядя на пепел и отходя от приступа безудержной ярости.

Леня достал из кармана бумаги. Затем он быстро переписал на Петровского все имущество и долги клиники. Тот быстро назначил его главврачом.

— Вы же не собираетесь устанавливать четкий лимит на сумму, которую придется потратить на возрождение клиники?

— Именно, — коротко ответил Олег. — Сейчас я уезжаю на стройку, чтобы принять объект. Нина, я ожидаю увидеть тебя здесь, когда приеду. С этими словами он встал, стремясь поскорее закончить этот неприятный разговор.

— Зачем мне зря тут торчать? — сказала она, следом поднимаясь. — Леня, я домой хочу! Леня, я боюсь его! Мамочки!

Сверхчеловеческим усилием воли проглотив последние слова, Олег устремился прочь. Быстрые шаги эхом отдавались в зале.

Фары его автомобиля, ожидавшего перед рестораном, отбрасывали колеблющиеся неясные тени, исчезавшие под тяжелыми ветвями сосен, которыми был усажен сквер. Ринат Зарипов, водитель Олега, терпеливо дремал в кресле. Время обеда давно прошло и уже сгущались сумерки, но Ринат привык ждать. По правде говоря, он был в тайном восторге по поводу того, что шеф не спешил расстаться с той рыжей, которую Ринат уже однажды мельком видел. Поскольку он уже заключил сам с собою пари на то, что именно она станет следующей подружкой шефа, огненной звездой на главной елочке строительной компании «Квадрастрой».

Входная дверь отворилась, и шеф сбежал по ступенькам. Ринат краем глаза наблюдал за ним, отмечая решительные, быстрые, размашистые шаги — явный признак раздражения или гнева. Собственно, водителю было все равно — пока женщины продолжают будоражить в шефе невиданные до сих пор чувства и провоцировать его на подобные взрывы эмоций, фортуна да прибудет с ним и у него останется меньше работы.

— Скорее бы убраться отсюда на все четыре стороны! — проворчал шеф, бросившись на кожаное сиденье представительского класса.

Устал от баб. Я тоже их порой ненавижу, — решил Ринат, ухмыляясь про себя и вращая рулем.

Он был таким отдохнувшим, что даже ноющая боль в последнем режущемся зубе мудрости не могла испортить его настроения. Мысленно перечисляя все приятные обстоятельства в которых он оказался благодаря отгулу, Ринат начал напевать задорную татарскую народную мелодию. Однако после нескольких распевов шеф наклонился вперед и разъяренно осведомился:

— У тебя что-то болит, Ринат?

— Нет, Олег Константинович — ответил тот, не оборачиваясь.

— Кто-то умер? — рявкнул шеф.

— Нет, Олег Константинович.

— Тогда прекрати эти проклятые завывания!

— Да, Олег Константинович, — уважительно ответил Ринат, старательно пряча озаренное безмятежностью лицо от взбешенного начальника.

Когда наступила долгожданная тишина, Петровский дернул воротник рубашки и уставился в окно. Он был так расстроен поведением Нины, ее реакцией на себя, что теперь не знал на что ему отвлечься. Не обращая внимания на огоньки кафе и магазинов, он устало прижался к стеклу, почувствовал прохладу гладким лбом, вглядываясь в темноту и думая о своем.

В какой-то момент ему и это наскучило, стало его тяготить и раздражать.

— Ускорься, — приказал он, а затем отогнул рукав и глянул на циферблат своих золотых часов с водонепроницаемостью сто метров. Есть женщины, с которыми только теряешь время, думал он, а есть те, с которыми даже я теряю чувство времени.

Ужасающая реальность предстала перед Ниной во всей своей отвратительной наготе, заставив девушку наброситься на пальто и вырвать его из рук нерасторопной гардеробщицы в порыве безудержного бешенства.

Дядя успокаивающе взял ее под локоть, стиснув пальцы, когда Нина попыталась вырваться.

— Не хочешь здесь оставаться, тогда вернемся домой. Нам многое необходимо обсудить, и я все объясню, когда ты успокоишься и обретешь способность ясно мыслить.

Но после того как Леня сорвал крупный куш на ее глазах, она ни на долю не поверила в его притворное сочувствие, и, как только он замолчал, Нина отдернула руку и шагнула к двери.

Она уже толкнула тяжелую ручку, когда Леня примирительно добавил:

— Горжусь тобой, что ты так удачно выходишь замуж. Многие будут тебе завидовать, а многие даже ругать. С чем тебя и поздравляю. Ладонь девушки застыла на ручке: ей хотелось завопить, разбить что-нибудь о пол, оспаривать этот выбор, чужие указания, команды. Но она сдержалась на людях, взглядом дав понять Лене, что с нее на сегодня достаточно и распахнула дверь, с трудом подавив безумное желание с грохотом захлопнуть тяжелую створку, а затем пнуть ее напоследок.

— Я на трамвай опаздываю, — бросила она на прощание. На что Леня улыбнулся на мгновенье, но тут же беспомощно сгорбившись, оперся на вешалки.

Пока ее было видно из окон, Нина шла медленно, чтобы не причинить Лене лишней боли от мысли, что она бежит, словно перепуганная мышка. Однако, пройдя сквер, она начала ускорять шаг, пока не помчалась сломя голову, поскальзываясь, едва не падая, стремясь скорее достичь безопасности и тишины своей комнаты. Переступив порог, она прислонилась к двери, парализованная ужасной необратимостью, и тупо оглядела уютную светлую гостиную, которую всего лишь три часа назад покинула в таком радостном предвкушении, не в силах предвидеть свалившиеся на нее обстоятельства.

Какое-то время она провела сжавшись в дрожащий комочек на просторной софе перед телевизором. После поездки на трамвае ноги не желали как следует отогреться, она поджала колени, съехала с подушки; все разрозненные кусочки этой сумасшедшей головоломки с предложением подарков и беспрецедентной щедростью дядюшки окончательно встали на место. Теперь Нина с душераздирающей ясностью увидела унизительную картину во всех удручающих подробностях. Обстоятельства ее семьи улучшились, но только потому что они с Леней без стеснения уже жили на полную катушку за чужой счет.

А мужчина, избавивший ее родственника от банкротства и заодно ее от бедности, как ни в чем не бывало танцевал с ней, позволил купить ему виски, спокойно наблюдал за ней с ровным интересом ученого, рассматривающего в клетке извивающуюся мышь. Второй раз за этот вечер бессознательно сравнив себя с мышью, Нина охваченная неожиданным и безрассудным гневом набросилась на телефон.