— Я ненадолго отпросилась, — солгала Кристина с деланным смехом, вытерев со лба выступившую испарину. — Просто решила с утра прогуляться и обнаружила что вы тоже здесь. И вообще, мне действительно пора…

Он поднял глаза от перчатки, и Кристина осеклась под пронзительным взглядом его серых глаз, впившихся в нее… холодных, оценивающих, беспощадных глаз. Все понимающих.

Помолчав, Олег протянул руку и помог ей спуститься со ступенек.

— Выпьем кофе, — бросил он, и Кристина, угнетенная жутким напряжением, державшим ее в западне последние дни, немедленно повиновалась, пошагав рядом. Олег оглянулся на водителя, маячившего у капота мерседеса и наблюдавшего за происходящим с шутливым любопытством хорошего приятеля.

— Василек вам, — сказал он, мельком оглядев воспаленную скулу. — Говорю же, если были уставшим, плохо выспались не нужен этот спарринг. Тем более со мной.

— Освобожусь к обеду.

— Мать честная, Олег, еще половина девятого, — напомнил водитель, расплываясь в улыбке, обнажившей наличие пломбы на переднем зубе.

— Можешь взять отгул на полдня.

— Конечно, ведь эти дамочки заслуживают, чтобы им уделяли больше внимания. Фуй, дура! Ничего у нее не выйдет, — пробормотал водитель, дернув дверь машины, и, с трясущимися от смеха щеками, быстро уехал.

Пока он шел по улице, Олег последовательно и угрюмо думал о разных вещах: о том, что бизнес идет в гору, и, вероятно так дальше и будет, о том, как лимон, выпавший из коктейля чуть не запутался кожицей в ворсинках черной шерсти, о том, что ему давно так хорошо не творилось, идеи, вместе с деньгами, шедшие к нему самотеком, так же легко от него и уходили в мир в блеске своей полной реализации.

Он резко затормозил, только потому что невдалеке появился трамвай.

— Собственно, — проговорил он, глянув на девушку, шедшую с ним рядом, — я жду, когда ты начнешь.

— Прости, но считается что незамужней девушке не пристало говорить о своей симпатии, но я беспомощна, — сказала она.

— Нет смысла выражаться яснее.

— Я мечтаю выйти замуж за тебя, — вымолвила она.

— Невозможно! — решительно прервал Олег. — Это невозможно. Этому никогда не бывать. Выброси эти помыслы немедленно, это для твоего же блага.

Трамвай с пассажирами прогремел мимо. Олег пошел снова.

— Я высокая, стройная. Блондинка, между прочим, — хрипло проговорила Кристина, идя за ним следом. — Что не хватает в моей личности или в моих манерах? Да, я слегка нетерпелива… Но почему ты так грубо отвергаешь меня сразу?

— Я не могу ответить на твое бессмысленное и беспочвенное предложение.

Кристина взглянула на него, пытаясь понять, насколько он торопиться в выводах, но лицо Олега оставалось по-прежнему непроницаемым. Она снова уставилась на скользкий тротуар, расплывающийся перед глазами из-за подступивших слез.

— Ты давно вдовец. Если проблема возникает в тебе, то и решение должно быть в тебе. А мое сердце и мои мысли переполнены тобою.

— Это не хорошо, Кристина, тебя затапливают твои чувства, — заключил он без всякого выражения.

— Но это верх моих чувств и чем больше ты будешь отвергать меня, тем больше мои чувства будут усиливаться, потому что я вижу что ты убегаешь от жизни в одиночество.

— Кристина!

Он затормозил, остановились. Девушка грустно засмеялась:

— Тогда почему ты так жестокосердечен по отношению к своей поклоннице?

— Я не намеривался обидеть тебя, — ответил Олег, избегая больше повышать голос, — но то чувство любви о котором ты говоришь невозможно. Мое одиночество, моя душа и моя сущность — все отдано другой женщине. Кроме нее и моего ремесла архитектора, все остальное не имеет значения.

— Однажды представив тебя своим мужем, вот эта женщина не может представить своим мужем больше никого другого, — захлебнулась горечью Кристина.

Скрестив руки на груди, словно пытаясь защититься от возможного гнева Олега, она откинула голову, притворяясь, что рассматривает густой полог хвои у ресторана.

— Слушай меня внимательно, — он толкнул перед ней дверь, — ты должна полностью освободиться от желания выйти за меня замуж, но твое мужество, твое поведение и твои чувства произвели на меня сильное впечатление. И я помогу тебе.

Молча и быстро они прошли в ресторан и сели.

— Один мой приятель подыскивает себе главного бухгалтера. Я сделаю так, чтобы тебя взяли, — сказал он, взглянув на Кристину поверх меню. — Деньги большие, доработаешь месяц и напишешь заявление. Теперь у Кристины слезы лились по щекам неудержимо. Она перегнулась через столик и быстро обняла его за шею, после чего смогла издать невнятно-утвердительный звук.

Первый этаж офиса строительной компании представлял собой обычную картину суматошной толчеи и громких переговоров. Здесь толкались сотрудники с бейджиками на груди, обычные посетители и охрана, но Лени нигде не было.

Нина промчалась к заднему коридору, добежала до лестницы, протиснулась мимо растерявшегося вахтера и его собеседников, все еще стоявших у входа и обсуждавших кого-то Петровского. Молясь о том, чтобы лифты не работали или как бывает, были перегружены, она распахнула тяжелую дверь на лестницу и рысью понеслась через пролеты: каблуки оглушительно барабанили по ступенькам, почти заглушая стук сердца.

В вестибюле ее уже ожидал похожий на ученого мужчина солидных лет с сутулыми плечами, заложенными за спину руками.

— Это макет жилого комплекса «Феникс»? — спросила Нина, входя в зал.

Леонид повернулся и строго насадил очки на нос.

— Совершенно верно.

— Не обижайся, Ленечка! Я не специально опоздала — трамвая долго не было, — пояснила она.

— На обиженных воду возят, — парировал дядя. — Дались тебе эти трамваи — холодно, долго, бабки в час пик нависают сверху и укоризненно сопят. — Когда был чем-то недоволен, Леня обычно разговаривал словно сам с собой. — Подумаешь, что это самый романтичный вид транспорта. Даром такая романтика не нужна, вызывай такси и пользуйся. А вот неконтролируемая боязнь высоты — это другое дело, с подобным обращаются к специалисту.

— Поразительно! — выдохнула она. — Стеклянная крыша немного напоминает мне пирамиду Лувра в Париже. Твой знакомый, который дает мне место под практику, невероятно талантлив и очень гордится проектом.

Леня открыл было рот, но когда понял, что сейчас действительно не лучшее время обсуждать привычки племянницы и ее фобии, тут же закрыл его снова.

— Я права? — спросила она, по-прежнему любуясь макетом.

— Отчасти, — пробормотал он и, ссутулив плечи, почти горько добавил: — Этот человек, мой знакомый, действительно очень им гордится, но не любит афишировать свою личность, то есть, мы живем в одном городе с гением и даже не знаем как его зовут. Он согласен, чтобы вся честь доставалась не ему, а фирме. Но не надо забывать, что он здесь ведущий архитектор и единоличный автор большей части проектов. Здесь все принадлежит ему.

Сзади раздался женский голос, и Нина обернулась.

— Прощу прощения, но начальника нет в офисе. Поищите его в ресторане за углом, он у нас птица вольная, — вежливо закончила свою мысль секретарша.

На что Леня встревожился и вздрогнул — так показалось Нине.

Пока сбегала вниз, Нина задумалась о вещах, которые прежде не приходили ей в голову. По сколько часов дядя работает? Откуда у него деньги, одышка? Он стал странно молчалив, когда на обратном пути она завела речь о таких подробностях — что происходит у него на работе? Быть может, он считал, что уронит себя, пожаловавшись на жизнь. Недостойные бессильные жалобы. Наступает старость, думалось ей, и дядя погружается в немощи.

Мороз крепчал, дороги вокруг заиндевели, прохожие праздновали наступление зимы, из их ртов валился дым. В белом уличном бархате вспыхивали фары проезжавших мимо автомобилей, а водители тех автомобилей, что не смогли завестись, оставляли двигатели выключенными и мчались как ветер к ближайшей остановке.

Леня указал Нине на ресторан, расположенный в здании гостиницы. Помимо собеседования, он пригласил ее на обед, но в последнюю минуту, когда она, смеясь, стала рассказывать что была здесь вчера, Леня сам рассказал, кто и зачем их ждет. За борт Серегу, дело серьезное, прибавил он.