— Что случилось? — рявкнул он секретарше, висевшей на связи. — Я же велел не беспокоить!

— Да-да, — пролепетала испуганная секретарша, — но практикантка Нестерова утверждает, что это крайне важно, и настаивает, чтобы я ее впустила немедленно.

— Спросите, что она хочет, — рявкнул Олег и уже хотел отпустить кнопку, но что-то сообразив, остановился:

— Кто, вы говорите, пришла?

— Нинель Нестерова, — как можно многозначительнее подчеркнула секретарь, явно давая знать, что она тоже считает происходящее вопиющей наглостью, как, впрочем, и все сидевшие в кабинете Олега. Мгновенное ошарашенное молчание тут же сменилось оживленной беседой на повышенных тонах: присутствующие изо всех сил старались замять недоразумение, спровоцированное по чьей-то глупости.

— Я сейчас слишком занят, — коротко бросил Олег, — попросите ее зайти ко мне через полчаса.

Он повесил трубку, отлично зная, что только что спустил Нину с небес на землю, призвав к субординации. Она, разумеется, обидится на него, так как пришла от наплыва чувств, и потом сразу же обнаружит, что он бездушнее робота и единственная его страсть — клепать новостройки. Но, говоря по чести, другого нельзя было и ожидать от молоденькой женщины. Именно поэтому он и не хотел брать ее на практику.

Вынуждая себя сосредоточиться на делах, Олег взглянул на своего зама и продолжил прерванное обсуждение. Но десять минут спустя, необычайно недовольный собой он выпроводил всех из кабинета и уселся за стол. Жизнь полна сюрпризов, мало ли что там у Нины могло случиться. Олег откинулся в кресле и злобно уставился на опустевший стол для совещаний, с каждой секундой все больше озлобляясь. Как похоже на Нинель — взбередить его в разгаре рабочего дня, вынудить, чтобы секретарь прервала важную встречу, а когда он ото всех избавился, заставлять сидеть и ждать. Вечно ведет себя словно непредсказуемая авантюристка! Рождена красоткой и уверенна, что теперь для него важнее всех остальных…

Услышав скрип открываемой двери, Олег от неожиданности подпрыгнул.

— К вам Нестерова, — объявила секретарша. Он жестом пригласил войти.

— Нинель! — жарко, нетерпеливо бросил он. — Какое неожиданное удовольствие!

Нина рассеяно отметила, что он чуть не сказал «Не ожидал от тебя такой глупости», как точно подумал, и что его голос куда более начальственный и грозный, чем ей запомнилось.

— Нинель! — Его недовольство донеслось до нее через разделявший их стол и вывело Нину из потерянного транса. — Если ты пришла, чтобы на других посмотреть и себя показать, я, конечно, рад, но несколько не понимаю. Что у тебя случилось?

— Вижу, ты как обычно самоуверенный, самовлюбленный и сильно прямолинейный, как…

— А… — значит ты решила как обычно покритиковать меня, — заключил Олег. — Не могла дождаться вечера?

Нина строго напомнила себе, что ее цель — найти поддержку, а не отвлекать и не восстанавливать его против себя. Стараясь не впасть в слезливую истерику, она чистосердечно призналась:

— Собственно говоря, я пришла, потому что хотела бы… поделиться своей потерей.

— Потеряла чувство такта и меры? Когда же именно?

Это слишком близкое к провокации замечание заставило Нину беспомощно всхлипнуть, и, услышав тихие звуки, Олег пристальнее вгляделся в ее бледный, осунувшейся профиль. Лицо его мгновенно окаменело, а глаза сузились.

— Что у тебя случилось? — жестко повторил он.

— Кое-что случилось, и я теперь не знаю как самостоятельно пережить это без слез и накручивания. Поэтому мне необходимо поговорить с тобой… с глазу на глаз.

В кабинете они находились вдвоем, дверь была плотно закрыта. Олег отвел от нее взгляд, еще раз оценив ситуацию и неожиданно встал, устремившись навстречу широкими шагами. Идеально сидевший темно-синий костюм и сверкающая белизной сорочка вызвали в Нине еще большее ощущение дистанции.

— Тебя кто-то обидел? — процедил он. — Почему настолько грустный вид?

— Нет-нет, ты же рядом, — выдохнула она, отчаянно пытаясь собраться с силами и озвучить вслух причину своего прихода. — Это… насчет Лени… он только что скончался от инфаркта прямо у себя в клинике.

— Такое бывает. Мне жаль, — в свою очередь спокойно заметил Олег.

Ярость вспыхнула у нее на лице, сделав его красным словно томат и совершенно лишенным надежды. Она передернулась.

— Это все несправедливо! Ужасно и неправильно! Даже тебе его смерть не доставила никаких эмоций!

Понимая, что в таком состоянии Нина не захочет терпеть его утешающее и охлаждающее излишний пыл прикосновение, Олег все же не мог удержаться и обнял ее. Она разъяренно застыла, но не сопротивлялась, и он прижал к груди ее голову, чувствуя под ладонью атласные волосы, и хрипло вымолвил:

— Что за упрямая манера перекладывать свои человеческие представления о плохом и хорошем, о правильном и неправильном на абсолютный уровень.

И тут он понял.

Он точно понял, почему Нина прибежала к нему и как это произошло, что они стали повинны в гибели Лени. Память вернула его в ресторан, где этот, пока еще только финансовый труп, разодетый, как павлин, взглянул на него тусклыми загнанными глазами и тихонько сказал: «Я не хочу, чтобы все это было зря. Команда первоклассных стоматологов и я… пять, десять, двадцать лет тяжкой борьбы за клиентов — все впустую».

Теперь Нина считала, что их знакомство, а главное то, при каких обстоятельствах оно началось, расшатало здоровье родственника и имела на то веские основания. Мысль эта пронзила Олега болью, которая казалась ему стократ хуже любого когда-либо причиненного им Леониду дискомфорта.

— Кричи на меня, — шептал он, поглаживая блестящие волосы, — тебе станет легче. — Но сердцем знал, что предлагает ей невозможное. Находясь в офисе, Нина уже столько вытерпела и так мастерски удерживала в себе гнев и слезы, что Олег сомневался, способно ли что-то заставить ее привлечь к себе людское внимание. Она не расплакалась в бухгалтерии, не плакала в его приемной, и она не будет скандалить перед начальником, когда за стеной секретарша и другие сотрудники. Нет.

— Я знаю ты не поверишь, — горестно шептал он, — но я желал вам двоим счастья. Я не запугивал твоего дядю и ни разу не оскорбил словом. Я клянусь.

— Наше решение уехать в неизвестном для него направлении Леню добило, — сказала Нина сдавленным голосом.

Олег сильнее сжал руки.

— Нинель… — шептал он, и Нине хотелось уснуть, уютно устроившись у него объятьях или остаться здесь и только и делать что слушать, как звучит в его устах ее имя.

— Мне нужно в морг, — хрипло сказала она, себя пересилив.

Он испустил долгий страдальческий вздох.

— Если я скажу, что люблю тебя и на приеме в администрации буду думать о тебе, это поможет?

Она вырвалась, но на ее лице не было ярости.

— Ты слишком занят чтобы со мной поехать?

Олег бессильно уронил руки.

— Это правда, — согласился он, — но с тобой поедет мой водитель.

У здания приемного покоя они повернули налево, прошли сквер, затем еще два дома. А вот и морг — небольшая трехэтажка. На каждом этаже всего по четыре окна с кованными решетками, больше похожими на виноградные лозы: даже ребенку не пролезть. На одном окне натянули бельевую веревку; на ней флагом побежденной дивизии болталась белая простынь.

Нина ускорила шаг; подойдя к забору, нырнула в проход рядом и быстро пошла, стараясь не бежать — водитель точно догонит. Этот Ринат все же очень сильный, способен пахать наравне с быком целый день, а потом зажигать звезды после тарелки ужина. Дорога скользкая, слишком высокие каблуки. Не дай бог ногу растянуть. В висках сильно стучало, ноги подкашивались. Ее охватила паника. Почему? Здесь же нет высоты.

Леня где-то здесь, говорил громкий внутренний голос, громкий, обреченный голос — печальный вой тоскующей волчицы. Но он ушел. Его увели. Ты никогда больше его не увидишь. Никогда. Нина чуть не заплакала.

Бессмысленно так себя изводить. Но по-другому невозможно. Лене проще чем ей: у нее даже диплом не дописан, да что там, она вообще не знает жизнь.