— Вспомнил обо мне сразу, как кончились булочки с клубничным джемом? — глухо спросила она.

— Нет, — решительно отвечал он, — как тобой завладела такая ревность к самой себе? В каждой крошке, каждой капле я вижу только тебя.

И тут же, чтобы доказать это и смягчить впечатление от ужина, который провел за телефонным разговором с одним местным чиновником, прилег к ней и впился губами, пока Нина ответно не прильнула к нему с неудержимым сладострастием.

— Я, кажется, сорвал куш с тем куском земли у озера, — интимным голосом прошептал он. — Теперь самое время проверить мое неважное чувство ритма. Он бегло поцеловал Нину между лопатками. Перевернул на живот и дождался, когда она перестанет стесняться и встанет на колени. Намотал на кулак волосы и вошел.

— Плохо спала? — спросила Карасева на следующий день, когда Нина прошла мимо нее, рассеяно кивнув.

— Да, ночь не из спокойных. Чем сегодня займемся?

— Встреча с рекламным отделом в двенадцать часов, чтобы обсудить траты на открытие библиотеки. Олег Константинович, — она недоуменно вздернула бровь, — тоже сегодня опоздал на работу, это сильно на него не похоже. Просил заглянуть к нему, чтобы поговорить о минимализации некоторых налоговых выплат и я сказала ему, что в обед загляну, а ты будешь и дальше учиться составлению баланса. Хорошо?

— Прекрасно.

И день, как не странно, побежал, набирая скорость, одна неотложная задача сменяла другую, сумасшедший темп все возрастал, и когда выдавалось несколько спокойных минут, Нина дремала в архиве, мысленно прокручивая воспоминания о вчерашней ночи. Ей повезло, помимо архитектуры, Олег имел другое призвание — любовник. И он просил разрешить делать с ней это вновь и вновь. Вот он снова на ней, снова извергается в нее, так это и продолжалось всю ночь. Они стонали, прикованные к постели, они не могли насытиться друг другом.

Было уже почти три, когда Карасева, обнаружив Нину за стеллажами, сообщила, что устала слушать как звонит ее телефон. На экране высветился номер Иннокентия Петровича, одного из ортопедов и давнего приятеля ее дяди.

Охваченная внезапным напряжением, Нина схватила трубку.

— Алло!

— Алло! Алло! Нина! Хорошо, что ты ответила на звонок. Твоему дяде стало плохо с сердцем на работе.

— Что с ним?

— Пока не понятно, — глухо ответил он, явно не желая вдаваться в подробности. — Мы вызвали скорую. Обещаю связаться с тобой, как только станет известно что-нибудь. Еще несколько минут и все выяснится. Ты можешь отпроситься с работы?

— Да, — выдохнула Нина. — Я же всего лишь практикантка, от меня здесь ничего не зависит. Жду.

— Хорошо.

— Сразу же, как только его осмотрят врачи.

— Обещаю.

— Трамваи ходят медленно, думаю, что вызову такси или найду того, кто сможет меня подбросить. Так что если услышите короткие гудки в трубке, все равно продолжайте звонить.

— Я дозвонюсь. Думаю, что у него инфаркт, Нина, но не волнуйся.

Нина прислушалась к совету, но оставаться спокойной становилось все труднее по мере того, как шли минуты. Наполовину убежденная в том, что чересчур накручивает себя, но не в силах умерить всевозрастающую тревогу, Нина ухитрялась не разреветься и кивать, и быть неизменно вежливой с сотрудницами бухгалтерии, но для этого требовались сверхчеловеческие усилия. Минута утекала за минутой, а Кеша так и не перезвонил. Пытаясь отвлечься, она медлила у принтера, наблюдая, как ползет бумага, а потом отправилась за шубой, и перед уходом объяснила ситуацию Карасевой.

Немного времени спустя, когда Карасева и девочки закончили охать и сопереживать, и Нина, стоя в дверях прощалась с ними, именно в этот момент она услышала телефон, загудевший из сумочки. Нина затряслась от дурного предчувствия еще до того, как услышала напряженный, мрачный голос Кеши:

— Я надеюсь, что ты уже отпросилась и не на людях. Мне нужно сообщить тебе кое-что важное…

— Иннокентий Петрович, — начала Нина, — не забывайте, что у меня тоже может заболеть сердце.

— Я не собираюсь зря мотать тебе нервы, — пообещал Кеша, почти силой лишая голос всех эмоций, — но дело приобрело серьезный оборот.

— Прекратите говорить обтекаемыми фразами и скажите что случилось, наконец! — рявкнула Нина, как только добралась до коридора.

Густо откашлявшись, Кеша продолжил:

— Думаю, тебе лучше сесть.

— Пропади все пропадом, Кеша, ничего не может расстроить меня больше, чем ваши недомолвки…

— Я понял. Нинель, бригада врачей боролась за него, но не смогла ничего сделать.

Нина почти рухнула на диванчик, чувствуя, как желудок неприятно скрутило, а к горлу подступила тошнота. Она уже поняла, что сейчас скажет Кеша. Голос Кеши отдалился и стал глуше:

— Леониду только что констатировали остановку сердца. Тебе нужно смотаться в морг и утрясти все дела. Адрес больницы куда его увезли, я сейчас сброшу.

— Не верю, — простонала она словно пытаясь отпугнуть несчастье собственным упрямством.

— Действительно, нет смысла саму себя вгонять в сердечный приступ, это больше ничего не изменит, — спокойно и рассудительно указал Кеша интуитивно почувствовав, как она делает над собой некоторое усилие взять себя в руки.

Вынуждая себя мыслить трезво и логически, как всегда в случае возникновения проблемы, Нина задумалась и объявила:

— Как определюсь с похоронами и местом проведения поминок сообщу вам, а вы объявите коллективу.

— Умница, я знал что ты справишься, — подтвердил Кеша, одобрительно причмокнув, обрадованный, что к ней вернулась присущая ей спокойная рассудительность.

— Я хочу закончить этот разговор, — пробормотала она. Кеша пособолезновал и отключился, но Нина с телефоном еще несколько минут провела в коридоре, глядя в пространство в сраженном оцепенении.

Наконец, она встала.

И, ответно махнув рукой тому парню из отдела маркетинга, который второй день подряд строил ей глазки, поспешила вбежать вверх по лестнице.

Подойдя к приемной на самом верхнем этаже, Нина толкнула дверь, скользнула в шикарный холл, и, прислонившись взопревшим лбом к холодной стене, закрыла глаза.

— Хоть бы он был здесь, — прошептала она, охваченная ужасом при одной мысли о том, что придется поехать в морг одной и встречаться с трупом.

— Добрый день, — весело приветствовала секретарша, выходя навстречу Нине.

— Я могла бы назвать этот день немного иначе, — пробормотала Нина, направляясь к кабинету, — как угодно, только не добрым.

И, пытаясь оттянуть неизбежный визит к Олегу, спросила:

— Начальник у себя?

Женщина кивнула, но жестом показала, что к нему нельзя и Нина, вздохнув, села в кресло, сжала пальцами переносицу и с надеждой уставилась на закрытую дверь.

— С вами все в порядке? — тревожно спросила она, видя, как Нина, схватившись за лоб, словно пораженная громом, смотрит на дверь.

Подняв глаза на посетительницу, секретарша промолвила:

— Что я могу поделать, если он не один в кабинете.

И не дождавшись ответа от нее, секретарша пододвинула к себе служебный телефон, глядя на телефон с таким видом, словно из него выползла гадюка. Определенно настал момент, которого хотелось избежать. Закрыв на мгновение глаза, секретарша быстро взяла себя в руки, мысленно повторив, что она должна сделать. Быстрое извинение, никаких объяснений и вежливая, бесстрастная просьба о встрече с одной из сотрудниц по неотложному делу. Таков ее план.

Трясущейся рукой она потянулась к трубке…

— Экраны на батареи, вентиляция, щели. Какие вы там щели заштукатуривали? Это ровная стена? Косые стены.

Он уже набрал воздуха в грудь, чтобы договорить, но переговорное устройство на столе Петровского зажужжало, прерывая громкую и весьма бурную дискуссию с его «командой».

Разозлившись, что приходится отвлекаться, Олег, извинившись, нажал кнопку, сочтя нужным договорить:

— Завтра вечером приеду. Чтобы все было переделано и доделано. Если уровень будет не тот, я вас самих в эти стены закатаю.