Она пересчитала бокалы в гостиной и количество кусков мыла в ванной. Пересчитала деньги, которые ей оставили, то есть подарили.

На сером с серебринкой столике стояло радио размером и формой — как головка сыра. Она включила: звучала арабская музыка — барабаны проливались и грохали, низкие, резкие, темпераментные. Затем по радио сказали, что будет еще хуже, потому что огромный снежный фронт сюда даже не дошел. Вот куда нужно ехать — в Эмираты. Сидеть в море. Надо пройтись по Бздюлям, кругом их обойти. Набросив шубу и окончательно освоившись, Нина потащилась на кухню и пошарила в зыбком блеске холодильника, составив для себя список продуктов, которые купит после прогулки.

По ту сторону калитки нет никакого солнечного пейзажа. Вообще ничего не видно, словно ничего нет. От забора вьется узкая дорога, почти тропинка. Она спустилась вниз, к магазину с подсвеченной вывеской, поскольку на дворе можно сказать, ночь, — синеватая, светящаяся расплывчатыми формами, вроде тумана или ранних сумерек. За магазином — темный лес.

Холод. Она побродила по улицам, обошла вокруг сельского клуба, хрустя снегом и изучая афишу. На такую прогулку надо было решиться. Она даже заключила сама с собой договор — больше двигаться, чтобы подстегнуть образование эндорфинов в организме. Теперь ей хотелось оценить пластичную красоту снежной реальности, потому она и упорствовала. Даже дошла до самого моста на окраине. На вид он проржавел, его разъело, расшатались опоры, но место было первый сорт — оттуда открывалась прекрасная панорама.

Позже она стояла на мосту и грызла леденец из кармана. Плоский — с маленькую пуговицу, сочный, жесткий и вишневый, как теперь ароматизируют, и конца этому запаху не было видно. Не лучшее занятие в такой мороз. У нее слегка закружилась голова — наверное, и этот невысокий мостик через речку для нее слишком высок.

Нина сунула пачку в карман, и тут с перил на воду слетел фантик. Мусорить было неудобно, она наклонилась за ним, но никак не могла ухватить. В результате потеряла равновесие и сильнее себя напугала. Потом стояла, вцепившись мертвой хваткой в заграждение, глядя вверх по течению, где река стылая, темная и тихая, опасность уже позади. В другое время года здесь должно быть бурлит вода. Прямо под ногами. У нее сжалось сердце, снова закружилась голова, может ей позвонить Олегу? От мысли о нем у нее перехватило дыхание, словно он внизу и нырнул. Но куда? Не в лед же — во что-то мягче. В плоть, в ее плоть — теплую и податливую.

Она заставила себя отбросить еще и эту разновидность паники, завладевавшую ей при мысли о скорой и неизбежной близости с Петровским. Вскоре она покинула мост и пошла по устланному снежными осадками «коридору» к магазину.

— Неужели, — сказала скучающая продавщица. — Заходите, гляньте на ассортимент.

— И это все? — спросила Нина, когда обошла магазин (на вопрос:

что,

даже бананов нет?

ответ имелся простой — машина сегодня не приезжала и не приедет из-за вьюги. Хорошо, что помидоры никто другой не купил — вы бы вообще с пустым пакетом ушли.)

— В кино лучше билет купите, — посоветовала она, чтобы сменить тему.

— Вы не совсем понимаете, — сказала Нина. — У меня дома стерильный холодильник.

— И что? — спросила женщина любезно и не слишком заинтересованно.

— Банку сгущенки, — ответила Нина. — Помидоры. Два яйца этих ваших с витрины. И картошки взвесьте.

— Есть еще сосиски из сои. Последние три штуки. Как от сердца отрываю.

— Вы к нам очень добры.

Складывая пакет, продавщица ей улыбнулась. Сочувствующе — во всяком случае, Нине так показалось.

— Как вам наши виды? — спросила она, надеясь, что вышло достаточно дружелюбно.

— Картошка теперь подороже красивых видов, — ответила Нина, взяв у нее пакет, все больше думая, что постный ужин это карма Олега на сегодняшний день.

Стараясь держаться подальше от местных зевак, она побрела по улице. Сквозь отяжелевшие пышные ветки был виден коттедж. Парочка пьяниц или наркоманов сидела на скамейке, один накрыл лицо шарфом. Нет сомнений, что продавщица бывало тоже так спала. В деревне все просто! Увлажненные дыханием варежки отсырели и покрылись мелким инеем. Она сняла их и сунула куда-то поверх помидоров. У забора мел дворник — только без толку. По крайней мере, бродяга не безработный.

Нина пересекла двор и заперла дверь на всякий случай. Остановилась, рассеяно оглядев кухню, а в голове уже вертелась идея или идеи.

Приготовление блинчиков — дело хитрое и сложное. Впервые она столкнулась с этим в детстве. Было ей лет десять. К счастью в ящике обнаружились мука, сухое молоко и специи. Разбила яйцо, развела молоко, муку понемногу подсыпала. Размешивалось без труда, без всяких там комочков, рука не деревенела. Талантливая хозяйка способна из одного яйца нажарить с десяток кругленьких, с книжную обложку, блинчиков. Она знала такую. И это была она сама.

Жарить же можно по-разному. Лично она выливала жидкое тесто на раскаленную наклонную сковороду, чтобы быстрее покрыло все дно. Снимать со сковороды блинчик следовало быстро, не давая ему подгореть, так что процесс шел стремительно. Нажарив блинчики, Нина решила что их можно есть и без начинки, а лучше все же сделать со сгущенкой, на дольше хватит.

В той же сковороде потомила немного воду с сухим луком из пакетика. Помидоры обдала кипятком, чтобы снялась кожица, порезала как придется и положила на сковороду, где уже томился лук. Сделала варево густым с помощью ложечки муки, а скудность вкуса зашифровала солью и молотым перцем. Порешив, что очень хорошо такие помидоры в горячем виде в качестве гарнира к сосискам, а также как выгодная добавка к картофелю.

Отворила картошку и наделала из этой масс котлеты. Тут опять пришлось вспомнить о муке, но для Нины это было запросто. Следом пожарила сосиски, порезала на мелкие кусочки и залила томатным соусом — конец, она сделала все возможное для этого ужина. Сложность может возникнуть в том случае, если Петровский вспомнит что он директор ресторана. Известно, есть такие — того они ни едят, другого не едят. Вот и начнет крутить носом и капризничать, дескать, сосиски на дух не выносит.

Спокойно, подумала она, уж я то-то не выйду из себя. С улыбочкой, вежливо отберу у этого неблагодарного скромное угощение и отправлю его в магазин за устрицами.

Она помыла посуду, сунула фартук в шкафчик и ушла в кино.

На улице уже давно стемнело, но в единственном деревенском магазине, куда направлялся Олег Петровский, царил ажиотаж. Олег удобно расположился в очереди, не слишком обращая внимание ни на разговоры окружающих, ни на сигареты в собственных руках.

И сколько бы он ни курил сегодня, как бы ни пытался, не мог сосредоточиться на охоте, а также не смог на равных участвовать в непринужденных мужских беседах приятелей и знакомых. Он женится на колдунье, подобно секретному зелью, приворожившей сердце. Невыносимо тяжело было оставлять ее дома, и еще тяжелее там не обнаружить. Перед глазами все время вставали ее чертовы плотные джинсы, подчеркивающие все ее прелести. Руки ныли от невыносимой потребности ощутить бархатистую нежность ее кожи, а от любви кружилась голова. Любви, не похоти. Поэтому он отдавал себе отчет в том, что Нина — это кошка, гуляющая сама по себе и если он начнет на нее слишком наседать, его контроль ее раздавит.

Но как она посмела вообразить, что может отправится куда-то на ночь глядя? И что имела в виду, когда заявила, будто бы пойдет в лес лишь для того, чтобы помучить его? Он отдал приказ Нестерову несколько дней назад, когда заподозрил, что Сергей им мешает, и был уверен в ее неведении относительно беседы, за которой последовало изгнание соседа. Правда, ему в высшей степени безразлично, что испытывает этот недалекий лох. Он не обязан его жалеть, но если до Нины каким-то образом дошли отголоски той беседы, то она молча не подчиниться. Жди бунта, только и всего.

— Рада видеть вас, Олег Константинович, — сердечно приветствовала его продавщица, пробивая пачку сигарет, залежавшуюся на прилавке из-за цены. — И удивлена.