Оливер покачал головой, хотя, в некотором смысле, он понимал Уэса слишком хорошо.

— Но ты уже делаешь. Тренируешься на телохранителя в «Службе Личной Охраны». Разве это не здорово?

Уэс отвернулся и посмотрел в боковое окно, вглядываясь в темноту.

— И ты не хуже меня знаешь, как я получил это место. Поскольку я предложил свою кровь в ту ночь, когда тебя обратили, Самсон почувствовал себя обязанным. Как ты думаешь, он действительно предложил бы мне выучиться на телохранителя, если бы я практически не шантажировал его?

— Хочешь сказать, что испытываешь угрызения совести по этому поводу?

Уэс пожал плечами.

— Иногда я просто задаюсь вопросом, что бы со мной стало, если бы не было Хева и «Службы Личной Охраны». Знаешь, — он взглянул на Оливера. — Мне нужно что-то независимое от этого. Что-то только мое.

Оливер медленно кивнул.

— Я понимаю это. Действительно понимаю. Но ты не можешь идти к этому через силу. — он потянулся к дверной ручке и распахнул дверцу машины. — Это произойдет. Просто наберись терпения.

Затем он вышел и направился к входной двери. Дойдя до нее, Оливер почувствовал странное покалывание в затылке и остановился. Глубоко вдохнул, улавливая множество незнакомых, а также знакомых запахов.

Тряхнув головой, чтобы избавиться от странного ощущения, он достал из кармана ключ и вставил его в замок. От этого движения дверь открылась внутрь. Она была не заперта.

Он осторожно шагнул в хорошо освещенное помещение. Из открытой двери гостиной и кухни в задней части дома до него донеслись голоса. Возможно, кто-то из работников оставил дверь открытой, когда уходил. Ему нужно будет поговорить с Куином о безопасности в доме во время свадьбы.

Достаточно плохо, что так много подрядчиков входили и выходили в любое время суток, но знать, что они настолько беспечны и оставляют двери открытыми, чтобы любой мог просто зайти с улицы, было непростительно.

То, что последние угрозы со стороны владельцев кровавого борделя и их клиентов, а также вампиров, обладающих особыми навыками контроля сознания и недавно почти уничтоживших их компанию, были устранены, не означало, что у них не осталось врагов.

— Привет, Оливер. Рада, что застала тебя одного.

Он поднял глаза и увидел, как Майя вошла в гостиную и направилась к нему.

— Привет, Майя. — он указал на сумку в ее руках, из которой выглядывало красное платье. — Вижу, вы примеряли платья подружек невесты. Приятный цвет. Я понятия не имел, что они красные.

Она улыбнулась.

— Это вроде как китайская примета, приносящая удачу. — она бросила быстрый взгляд через плечо. — Я просто подумала, что должна тебе рассказать. Я заглянула к твоему будущему свекру. У него все хорошо. Сделала анализ крови, и врачи не ошиблись. Это всего лишь небольшая анемия. Беспокоиться не о чем. Я дала ему кое-какие лекарства, чтобы продержался до возвращения домой.

— Какое облегчение. По крайней мере, это означает, что нам не нужно беспокоить Урсулу. Она и так достаточно напряжена. — последние пару дней она почти все время измотана. И ему не понравился ее взгляд, который говорил о том, что она хочет, чтобы все это поскорее закончилось.

— Эм, насчет этого.

— Что? — спросил он, мгновенно разволновавшись.

— Сегодня вновь поссорилась со своей матерью.

Оливер провел рукой по волосам.

— Что на этот раз?

— Твоя дата рождения.

— Какое отношение мой день рождения имеет к свадьбе?

— Очевидно прямое. У тебя две четверки в дате рождения.

— И что?

— В Китае это означает несчастье.

— Черт возьми! Суеверная чушь!

— Конечно, это суеверие, но оно ничем не отличается от того, что жители Запада считают пятницу тринадцатое несчастливой. К сожалению, это очень расстроило Урсулу. — она подняла глаза к потолку.

— Я позабочусь об этом. Спасибо, Майя. — Оливер взбежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Никто не имел права расстраивать женщину, которую он любил, даже его будущая теща. Особенно из-за такой глупости, как день рождения.

Без стука он ворвался в гостевую спальню.

— Урсула!

Она была не одна. Вера обнимала ее и гладила по волосам. Они обе подняли головы, когда за ним захлопнулась дверь.

— Вовремя, — спокойно сказала Вера и поднялась с кровати.

Оливер немедленно заключил Урсулу в объятия и погладил ее по спине.

— Мне так жаль, детка. Я только что узнал. Скажи, что я могу сделать? — он посмотрел в ее заплаканные глаза, и его сердце обливалось кровью из-за нее.

Прежде чем Урсула успела ответить, Вера сказала:

— У меня есть идея, как это исправить.

Оливер на нее посмотрел.

— Как? Насколько я знаю, никто не может изменить свой день рождения по желанию.

— Ну, технически, твой день рождения — это день, когда тебя превратили в вампира, а это, по-моему, было 8 августа. Значит, что в твоей дате рождения две восьмерки, и это большая удача.

— Да, но ты не можешь сказать это матери Урсулы, не сказав ей, что я вампир.

— Конечно, нет! Но я могу использовать контроль сознания, чтобы заставить ее думать, будто она услышала 8 августа, а не 4 апреля, когда Роуз сообщила ей о твоем дне рождения.

Урсула высвободилась из его объятий и присела на корточки.

— Это не выход! Мы не можем продолжать стирать воспоминания моих родителей, когда происходит что-то, что им не нравится.

— Но мы сделали это после того, как ты сбежала от тех вампиров. Нам пришлось.

— Именно. Нам пришлось! — сухо подтвердила Урсула. — Но в этот раз нет такой необходимости. Только потому, что у моей мамы какие-то безумные идеи насчет нумерологии, это не значит, что мы должны стереть ей память. Нужно ее урезонить.

Оливер закатил глаза.

— Урезонить твою мать? Не слишком ли многого ты просишь?

Урсула уперла руки в бока.

— О чем ты говоришь?

— Просто пытаюсь сказать, что она вряд ли послушает.

— Ты не знаешь ее так, как я!

Оливер вскочил с кровати.

— Ну, разве это я плачу и расстроен?

— Не могу поверить, что ты это сказал!

Потрясенный Оливер попятился. Это была их первая ссора? Они никогда раньше не ссорились. Несколько долгих мгновений он просто смотрел на Урсулу, которая, не моргнув глазом, выдерживала его взгляд.

— Что же, неудивительно, что я всегда остерегалась семейных визитов, — спокойно сказала Вера. — В людях проявляется все самое худшее.

Оливер бросил на Веру быстрый взгляд, затем опустил голову.

— Мне жаль. — он поднял веки, чтобы посмотреть на Урсулу, и медленно переступил сделал шаг вперед, снова приближаясь к ней. — Просто мне неприятно видеть тебя несчастной. Мне больно. Вот здесь. — он прижал кулак к сердцу. — Я не выношу, когда не могу тебе помочь.

Урсула протянула к нему руки, и он заключил ее в объятия, прижав ее головой к своей груди и обхватив руками.

— Мне тоже жаль. Просто все это выбивает из колеи. Каждый день что-то еще идет не так.

Оливер поднял голову.

— Больше ничего не пойдет не так, обещаю. День нашей свадьбы будет самым счастливым днем в нашей жизни.

На ее губах появилась улыбка.

— Хочешь сказать, что после нашей свадьбы мы уже не будем так счастливы?

Он хмыкнул.

— Я не это имел в виду.

— А что?

— Тебе показать?

— Эм, — голос Веры их прервал.

Черт, он все еще забыл, что Вера еще в комнате. Оливер смущенно ей улыбнулся.

— Спасибо, Вера, что была рядом, когда Урсула в этом нуждалась.

— Никаких проблем.

— Что теперь будем делать с твоей матерью? — спросил Оливер.

— Ничего, — ответила Урсула. — Моя мама получила то, чего хотела, во многих аспектах: свадебное платье, подружки невесты, дата свадьбы и украшения! Но я не собираюсь идти на компромисс с женихом.

Он ухмыльнулся.

— Вот это моя девочка!

После долгих слез Урсула заключила перемирие со своей матерью. Пока все остальное на свадьбе было организовано таким образом, чтобы компенсировать так называемую неудачную дату рождения Оливера, она не обращала на это внимания и больше не упоминала об этом.