При виде бледной шеи Урсулы Оливер почувствовал, как дрожь пробежала по его спине и пронзила яйца, словно копье. Это была самая приятная боль, которую он когда-либо испытывал: сильная, но в то же время он не хотел, чтобы она прекращалась.

Его пальцы удлинились, а ногти превратились в острые шипы. Это были когти зверя, потому что таким он все еще оставался внутри, таким он всегда будет, несмотря на свою утонченную внешность и нежную оболочку, которую носил для всех.

Урсула была единственной, кто это понимал, потому что она видела каждый день и каждую ночь: голод, который все еще таился где-то глубоко под поверхностью. Ненасытная жажда крови. Но теперь все было по-другому.

Сразу после обращения он вонзал клыки в шею любого, кто, к несчастью, попадался ему на пути. Теперь, более полугода спустя, его вкусы стали намного утонченнее. И все же в этом не было ничего изысканного. Ничего нежного или сладкого. Ничего цивилизованного.

Изменилось только одно. Он заботился о женщине, которая подставляла свою шею ночь за ночью, больше, чем когда-либо заботился о ком-либо. Оливер влюбился в нее еще до того, как попробовал ее кровь, еще до того, как узнал ее по-настоящему, и без колебаний пожертвовал бы своей жизнью, чтобы ее спасти.

Они не расставались с той ночи, когда он впервые укусил ее, когда она добровольно предложила ему свою вену, несмотря на испытание, через которое ей пришлось пройти в течение трех долгих лет. Несмотря на отвращение, которое испытывала к этому акту до тех пор. Но Урсула отбросила свои страхи и отдалась ему, доверилась и забыла о кошмаре, который пережила в кровавом борделе.

Ради него.

Потому что она верила, что он ей не навредит.

— Что случилось? — голос Урсулы донесся из шкафа, из которого она вынимала свою одежду и складывала ее в несколько больших коробок.

— Это! — указал он на сдвинутые коробки.

Она склонила голову набок и тяжело вздохнула, ее миндалевидные глаза молили о понимании. Когда Урсула откинула прядь своих прямых, черных как смоль волос за плечо, этот жест напомнил ему о том, каково это — зарыться лицом в ее локоны и вдохнуть неповторимый аромат ее особой крови.

Крови, способной одурманить вампира. Крови, вызывающей такое сильное привыкание, что его друзья и коллеги из «Службы Личной Охраны» пытались оградить его от нее, когда впервые узнали об этом.

— Но мы договорились, — сказала она мягко.

Оливер шагнул к ней, зверь внутри него завыл и потребовал, чтобы его выпустили из клетки.

— Знаю, что мы договорились, но это не значит, что мне это должно нравиться.

— Мне тоже нелегко, — ответила она, бросая стопку футболок в коробку и двигаясь к нему с кошачьей грацией.

Он всегда считал ее красивой, с той самой первой ночи, когда она буквально упала в его объятия в одном из самых грязных районов Сан-Франциско. Он понял, что у него не было ни единого шанса устоять перед ней, даже если бы у нее была обычная кровь. Даже тогда Оливер не смог бы оторваться от азиатской красавицы, которая заставляла его сердце учащенно биться всякий раз, когда он на нее смотрел.

Хотя его сердце было не единственным органом, который ее жаждал.

Он не мог понять, как ему выжить без нее.

— Пожалуйста, — прошептала она, подойдя ближе и положив ладонь ему на щеку. — Не усложняй ситуацию еще больше.

Услышав эти слова, он взял ее руку и сунул к себе в джинсы, прижимая к выпуклости, которая образовалась там. Выпуклости, которая всегда появлялась, когда он был рядом с ней.

— Больше? — повторил он. — Не думаю, что это может стать еще больше.

Урсула хмыкнула.

— Ты только об этом и думаешь?

Оливер положил руку ей на затылок и притянул к себе.

— Нет. Я также думаю о том, что не смогу сделать это.

Он приблизил свои губы к ее губам, нежно прижавшись в поцелуе. Когда Оливер провел языком по ее губам, она слегка приоткрыла их, и ее дыхание коснулось его.

— Ммм, — промычала Урсула.

— Может, ты передумаешь? — уговаривал он ее.

— Не могу.

Но он не хотел принимать такой ответ.

— Представь, чего тебе будет не хватать. — Оливер полностью завладел ее ртом и скользнул языком между ее приоткрытых губ, исследуя тепло, танцуя с ее языком.

Урсула оторвалась от его губ.

— Оливер, у нас нет времени.

— В последний раз, — сказал он и поднял подол ее футболки вверх.

— Но…

Он заглушил ее протест поцелуем и скользнул руками под ее футболку, лаская нежную кожу. Когда его руки поднялись выше и наткнулись на лифчик, он на мгновение замер.

Он не понимал, зачем она его надела. Ее груди были идеально упругими и округлыми и не нуждались в поддержке. Кроме того, она никогда не носила его долго, потому что Оливер всегда находил способ снять этот предмет одежды с нее, чтобы ласкать ее грудь, когда ему захочется, что случалось довольно часто.

Оливеру потребовалось всего две секунды, чтобы найти застежку ее лифчика и расстегнуть его. Он тут же скользнул руками под лифчик и обхватил груди Урсулы, слегка их сжимая.

Она застонала ему в рот, и в то же время Оливер услышал, как участилось ее сердцебиение. Прикосновения к ее груди и соскам неизменно возбуждали Урсулу.

Хотя сейчас у них не было на это времени, она отвечала ему так, словно ее тело ничего не могло с собой поделать.

— Вот так, детка, — пробормотал он, на мгновение оторвавшись от ее губ. — Ты тоже этого хочешь. — он вдохнул ее пьянящий аромат. — Тебе не терпится почувствовать меня внутри себя.

— Оливер, это безумие. мы должны ехать в аэропорт. — несмотря на протест, она не оттолкнула его, а прижалась тазом к его напряженному члену.

— У нас есть несколько минут.

И он собирался воспользоваться оставшимся у них временем. Не давая ей возможности возразить, он стянул ее футболку через голову и стянул лифчик с плеч, небрежно бросив его на пол.

— Раздень меня, — приказал он, не сводя взгляда с ее прекрасных грудей, увенчанных темными сосками. Твердыми сосками. Да, невозможно было отрицать, что она была так же возбуждена, как и он.

Урсула вздохнула.

— Ты же знаешь, я вознагражу тебя за старания. Как и всегда, — прошептал он, целуя её в шею и касаясь кожи острыми клыками, которые уже опустились.

Она вздрогнула от этого прикосновения.

— Боже.

Больше ни одного возражения не сорвалось с ее губ. Вместо этого ее руки принялись за работу, освобождая его от рубашки, затем расстегнули пуговицу и молнию на брюках. Когда она стянула их с его бедер, Оливер помог ей и снял их. Прежде чем Урсула успела освободить его от боксеров, он стянул с нее собственные штаны.

На ней были только крошечные стринги, которые едва прикрывали соблазнительную плоть. Вдобавок ко всему, материал был практически прозрачным и ничего не скрывал от его вампирского зрения.

Оливер облизнул губы в предвкушении того, что сейчас произойдет. Ему нравилось удовлетворять две свои самые большие страсти одновременно. Убивать двух зайцев одним выстрелом. Было не только невероятно захватывающе пить её кровь, находясь внутри неё, но, в его случае с Урсулой, ещё и необходимо.

Только после того, как она достигнет оргазма, наркотическое действие ее крови на короткое время ослабнет, чтобы употребление не превратило Оливера в сумасшедшего наркомана. Менее чем через час после оргазма ее кровь будет такой же опасной, как и раньше, и, следовательно, недоступной для него.

Оливер просунул руку ей в трусики, накрывая аккуратно подстриженный треугольник завитков, охранявший ее лоно, и направился дальше на юг. Тепло и влажность встретили его ищущие пальцы. В тот же миг его член начал дергаться, желая ощутить то же, что и его пальцы.

— Достань мой член, — простонал он, с нетерпением ожидая ее прикосновений, потому что независимо от того, как часто они занимались любовью за последние несколько месяцев, каждый раз это было по-другому и ново. И более волнующе, чем в предыдущий раз.