– Да уж, так будет лучше. – Я бросил на него убийственный взгляд.

В ответ этот засранец улыбнулся:

– Ладно…

Алли оглядела всех нас и наконец остановилась на мне. Под ребрами заныло. Боже, неужели рядом с ней всегда так – от одного ее взгляда сбивается дыхание? Мне уже не восемнадцать! Надо взять себя в руки и составить план.

– Прошу прощения, что вмешиваюсь, но я надеялась, что мы сможем поговорить наедине.

О да. Тысячу раз да! Конечно же да! К черту план! Как скажет, так и сделаю.

– Запросто.

Какой богатый словарный запас, тупица. Я отодвинул пиво и выскользнул из-за стола. Она посторонилась, пропуская меня вперед.

– В подсобку?

Алли кивнула и направилась к стойке. Я старался не опускать взгляд ниже ее спины и, не теряя ни секунды, продумывал все возможные варианты развития нашего разговора. Ни в одном из них я не собирался логически объяснять или перечислять реальные причины, почему исчез из ее жизни, зато готов был валяться у нее в ногах и умолять о прощении, чего никогда не делал ради женщины.

Она открыла дверь в углу бара так, будто последний раз сделала это вчера и с тех пор не прошло десять лет. И будь я проклят, если вновь не почувствовал себя восемнадцатилетним. Мы будто снова прятались, пока Гэвин на смене, готовились к вступительным экзаменам, смеялись, болтали ни о чем и в то же время обо всем на свете…

Я зашел вслед за ней в подсобку и закрыл за собой дверь. Нас обдало запахами освежителя воздуха и застоявшегося пива. Несмотря на вонь, здесь было чисто. Повсюду царил порядок: от картотечного шкафа в углу до письменного стола слева от меня. Я сел на край стола, оказавшегося на удивление прочным. Так я не преграждал Алли путь к двери и не создавал ощущения, что она попала в ловушку.

– А тут ничего не изменилось.

Она медленно поворачивалась в мерцающем свете флуоресцентных ламп, разглядывая комнату по обыкновению невозмутимо и внимательно. Мне всегда казалось, что ей удалось выжить в доме Руссо только благодаря этой чуткости: она могла предугадать, когда на нее обрушится буря.

– Кроме тебя. – Скрестив руки на груди, она окинула меня изучающим взглядом.

В нем уже не было того сердитого блеска, которым она встретила меня у себя дома. Хотя я предпочел бы сердитый блеск, а не этот беглый, почти безучастный взгляд.

– Еле умещаешься в этой подсобке.

– Всего-то вырос на пару сантиметров и окончил школу пловцов-спасателей, – сказал я с ухмылкой. – Ты тоже отлично выглядишь.

Даже лучше, чем отлично. Она была сногсшибательна: большие глаза, пухлые губы и очаровательные веснушки на щеках. Девушка, которую я всегда считал красивой, выросла и стала по-настоящему прекрасной женщиной.

Она усмехнулась:

– Выгляжу как человек, который не стоял у балетного станка четыре месяца и не спал нормально с самого детства. – Ее голос был таким же бесцветным, как и ее взгляд.

– Ты никогда не умела принимать комплименты.

Ее глаза гневно вспыхнули, и я едва сдержал радостный возглас. Все же искра никуда не делась.

– Не об этом речь. – Она мотнула головой и полезла в сумочку. Волосы упали на лицо мягкой темно-коричневой волной. Шелковистые кудри отросли и ниспадали ниже плеч. – Я пришла, потому что Гэвин по-прежнему тут работает, Энн сказала. Подумала, он подскажет, где тебя найти.

– Ты искала меня? – Я просиял и начисто позабыл о своем плане: решил действовать инстинктивно и впервые понадеялся, что чутье меня не подведет.

– Да. – Одной рукой она убрала волосы с лица, другой вытащила телефон. – Я не знала, к кому еще пойти. И кому рассказать. И говорил ли ты кому-нибудь.

– О чем? – Я подался вперед.

– Тебе нужно поговорить с Кэролайн. Я не мать Джунипер, – сказала она, пробежав пальцами по экрану.

– Конечно нет. – Я и не сомневался.

Она открыла то же приложение, что было у Джунипер, и показала мне:

– Я ее тетя.

Два дня спустя я сидела в огромном кресле, поджав под себя ноги, и смотрела на Хадсона, который расположился в другом конце гостиной. Тиканье напольных часов, отсчитывающих последние утренние минуты, заполняло разделявшую нас тишину.

После того как Гэвин прервал наш разговор в баре примерно на тридцатой секунде, мы договорились встретиться там, где нас никто не потревожит. Мне казалось, что если мы отложим этот разговор, то успеем собраться с духом или, по крайней мере, выйдет не так неловко. Я ошибалась.

– Пять минут, – прервал молчание Хадсон.

– Что, прости?

– Может, станет немного проще, если ты хотя бы на пять минут притворишься, что не ненавидишь меня.

Он наклонился вперед, сидя на диване в сине-кремовую полоску, и уперся локтями в колени, не обращая внимания на чашку горячего кофе на журнальном столике между нами. Ну, хоть что-то не изменилось за эти десять лет: он по-прежнему носил бейсболку с эмблемой хоккейного клуба «Брюинз».

– Пять минут ничего не исправят. Да и сомневаюсь, что от этого ситуация станет менее неловкой.

– Давай попробуем, – сказал он, достал телефон и показал мне таймер. – Делай подходы по пять минут.

– Пять минут без ненависти. Отлично. А я думала, после суточной смены ты придешь в форме.

Я спрятала ладони в рукава свитера. Скоро для моих любимых вещей станет слишком жарко. Вот-вот наступит июнь.

– Хочешь увидеть меня в форме – только скажи, – ответил он с игривой улыбкой.

У меня вспыхнули щеки, и я тут же отвела взгляд. Пусть с другими девушками флиртует.

– А Кэролайн будет?

– Я ей не сказал.

Его улыбка померкла. Я напряглась.

– Во-первых, – начал Хадсон, подняв палец, – я ее не видел, а такие новости сообщают лично. Во-вторых, она была категорически против того, чтобы Джунипер искала своих биологических родственников до совершеннолетия. Но в то же время, по-моему, Джунипер имеет право знать, что написано в ее медкарте. Так что и тут я между двух огней. Но если Кэролайн хотя бы заподозрит, что Джунипер за тобой охотилась, и тем более узнает, что она тебя нашла, девочку ждет такой домашний арест, по сравнению с которым тюрьма строгого режима покажется пятизвездочным отелем.

– И все потому, что наша семья – воплощение зла?

Я повернулась к Хадсону и постаралась не выходить из себя.

– Потому что с того самого момента, как Кэролайн позвонили из агентства по усыновлению и предложили ей удочерить Джунипер, она боялась, что кто-нибудь придет и ее отберет.

Я вскипела:

– Мы бы никогда…

– Знаю. И ты знаешь. Но тревога сильнее логики. – Он приподнял козырек бейсболки и бросил взгляд на дизайнерский ковер, за который мама явно переплатила. – Я решил, что мы соберем как можно больше фактов, затем составим план, а уж потом отправимся к Кэролайн.

На подлокотнике кресла зажужжал мой телефон. На экране высветилось имя Кенны. Подавив чувство вины, я отклонила вызов. Она звонила уже второй раз за день. Как бы сильно мне ни хотелось побыть в одиночестве, я знала, что, если она оставит меня в покое, будет еще хуже.

– А потом пусть Кэролайн сама решает, рассказывать Джунипер или нет.

А девочка все это время будет ломать голову? Черт знает что! Я потянулась к бутылке минералки справа на столике; в голове бубнеж Кенны про поддержание водного баланса. После утренней тренировки болела лодыжка: я переусердствовала на велотренажере и после снова много раз пыталась встать на полупальцы. У меня даже почти получилось.

– Ты сказала Энн? – спросил Хадсон, приподняв брови.

– Ей сейчас… нельзя нервничать. – Я провела пальцем по этикетке бутылки, в голове крутились мысли – что именно ему сказать, как близко подпустить? Насколько человек меняется за десять лет? Судьба шутила с нами, заставляя начать сначала. Из лучших друзей мы стали незнакомцами, а теперь вот опять… даже не знаю кем.