Что, если мы единственные прошли испытание, а ее выбрали, потому что драконья кровь и всё такое?

— Ярина, мне тоже… — ой, а вот Язю рядом с Морриганом я и не заметила. Если сейчас и он скажет «жаль» и поведет к лодкам, то я позорно разрыдаюсь прямо тут. — Неприятна вся эта история и девушки уже исключены из отбора, но факт остается – твое семя испорчено.

Мое что? А… блин.

Блин! Как это испорчено?!

— Что значит испорчено? — несусь на задний двор. Если бы я с такой скоростью на испытании бегала, то уже раз двадцать оббежала бы лабиринт и всё княжество.

Третий куст… второй. Вон наш, земля разрыта.

Убью!

— Убью! Ну и какая мерзкая ящерица это сделала?! — может на младшего князя и не с руки так злобно брызгать слюной, но даже Морриган не встает на защиту Язерина, а тихонечко шлепает во дворец.

Ну и скатертью дорожка, под хвост от геморроя огурец!

— Ее всё равно уже нет. успокойся, пожалуйста, Яра…

— Успокоиться? А потом с улыбкой собрать свои вещи и вперед на лодке? Спасибо, княже! — низко склоняюсь к земле, не выдерживаю накала и просто валюсь на колени. — Не трогай меня! — белугой вою на Амазона, когда он пытается меня поднять.

Да пусть хоть все видят… надоело уже, честное слово! Шаг вперед сделаешь, а тебя на десять назад оттаскивают.

— Яра, ну не плачь, пожалуйста. Да, без этого задания сложно выяснить твое истинное отношение к князю, но я уверен, что Шардвик решит этот вопрос. Если ты пройдешь отбор, конечно, — последнее предложения Язя хоть и произносит очень тихо, однако ж я всё равно слышу. Слышу, и еще громче рыдаю.

— А для вас, Светлоликий, я, стало быть, цветочком не вышла, да? — рявкаю с обидой в голосе и тыкаю в дракона розочкой на безымянном пальце. Язерин бледнеет и по глазам вижу, что шевелит извилинами, для железобетонных отмазок почему не он.

В окне над своими покоями, я замечаю ухмыляющуюся дракониху, машущую мне ручкой. Крыса тыловая, за камнями спряталась и думает, что праведная мстя Ярины Федоровой до нее не долетит?

— Можно их как-то реанимировать? Новые посадить?

— Посадить уже не вариант, так быстро не прорастет, — чешет макушку хвостатый.

— Значит можно реанимировать? — я сейчас, как питбуль. Фиг отвертишься и отгавкаешься. — Ну так нафеячьте, пожалуйста.

— Что сделать?

— Ну феи. Летают такие с крылышками. Пыльцой питаются или росой… не суть важно, вы можете магией своей их оживить? — от нервов снова перехожу на уважительное «вы».

— Феи, — ухмыляется Язерин. — Тоже из ваших? Зоологи?

— Нет, эти из ваших. Ну взмахните своей палочкой и по-братски… эм, нафеячьте, а лучше бабах, и я у себя дома, в кроватке…

— По-братски? — издевается… а я-то думала, что младшенький свой в доску.

— Оживите семена, пожалуйста. Это же ваши курицы испортили мои семечки!

— Ты говорила ящерицы.

— Не отрицаю, — мой тон – само спокойствие. — Они ящерицы, но безмозглые, как курицы. Злобные, как гиены и тупые, как… — осекаюсь, вовремя прикусив язык. С чего я вообще решила, что младший брат станет мне помогать?

Язя молчит, и хитро так улыбается, а я молчу. Нет тут меня больше, я – тихая заводь для бухты кораблей… воскрешаю в памяти оставленные камушки и мысленно убираю из достоинств у каждого брата по одному.

Настолько увлекаюсь, что совсем пропускаю момент, когда Амазонитовый нагло подается вперед и, обхватив мое лицо своими нежными ладонями, целует в губы.

А зачем?

Язерин Амазон

Мне претит сама мысль обманывать Ярину. Но так нужно для дела, чтобы… Не могу я пока рассказать или даже намеком дать понять для чего всё это нужно. Зная эту прозорливую не по годам иномирянку, можно быть уверенным, что пока не дознает всю правду, то хвоста из своей крокодильей хватки она не выпустит.

Однако на деле растерянный вид девушки бьет наотмашь, туда, где от ревности беснуется мое сердце.

Понять бы к кому? К Яре, за то, что так сокрушается из-за выбора Шардвика? К Беатрис, за то, что, не сомневаясь пошла с ним и даже не оглянулась? Или же это не ревность, а злость на того, кто снова играет девичьими сердцами?

А ведь мне показалось, что брат исправляется, позабыв их жестокие игры с Лукасом. Каюсь, я и сам далеко не монах и в каких только авантюрах не бывал мой хвост, но мои проделки были и остаются всего лишь детскими шалостями, в сравнении с тем, что вытворяют эти двое (а если пересчитать всю чешуйчатую компанию, то наберется большая половина молодых князей Арума). Вот вам, королева София, и высшая раса драконов. А на деле же мы и ногтя не достойны всех этих невест. Ну, тех, кто смог подружиться с аркой невинности.

— Можно их как-то реанимировать? Новые посадить? — в голосе Яры, вырвавшем меня из размышлений, столько отчаяния и неприкрытой надежды, что по позвоночнику стекает холодок, концентрируясь на самом кончике хвоста.

— Посадить уже не вариант, так быстро не прорастет, — дракон рвется наружу, защитить и успокоить.

Ну не могу я устоять против женских слез. Не от тех, что практикуют наши горе-невестушки, а от настоящих… полных горечи и страдания.

— Оживите семена, пожалуйста. Это же ваши курицы испортили мои семечки! — пышные ресницы трепещут, румянец покрыл все щеки, и она не замечает, как сильно морщит лоб.

Настолько живые и яркие эмоции я видеть не привык. Драконицы ни за что не покажут свою слабость или болевую точку, в них заложены правила и нормы поведения, сдобренные, я бы даже сказал, удобренные презрением и надменностью к людям.

Только две претендентки настоящие. Если веселятся – то на весь зал, если негодуют, то беги, а то шкуру смешным ножиком со стразами спустят.

А Яра не унимается. Требует возмездия и, не смущаясь, посыпает проклятиями головы тех, кто испортил ее семена.

— Злобные, как гиены и тупые, как… — договорить я ей не даю. Ведь в данном случае, мы и есть те самые гиены, и что похуже.

Касаюсь нежной кожи пальцами. Она у нее такая белоснежная, словно хрупкий фарфор.

Я бы мог объясниться… Всё еще могу, но не хочу. В окне кабинета Шардвика шевелится штора, либо сейчас, либо не решусь уже никогда потом.

Теплые, пухлые губы. Такие медовые, что хочется прикрыть глаза. Чтобы не видеть и не испытывать это пожирающее сущность чувство стыда. Я не должен его испытывать, однако против воли…

Жду феерию, яркие краски истинной пары. То самое ощущение, что мы – единое целое! Только она, только я… никого кроме нас в целом мире.

Тысячи перечитанных до дыр страниц (пыльных бредней свихнувшихся драконов, как называет наши фолианты брат), ожидание подтверждения своего выбора, радость от того, что мне повезло найти ее, ту самую-самую… ничего.

Ничего из этого не происходит. Наш поцелуй будоражит, манит углубить и получить обоюдное удовольствие. Плотское. И ничего более…

Осторожно прерываю поцелуй, на который пусть и не сразу, но Ярина ответила. Без той пылкости, без того румянца, с которым она принимала поцелуй брата перед началом испытания. Ревную ли я? Уже нет.

Абсолютно точно нет. Дракон не рычит, беснуясь «мое!». Полный штиль.

— Эм… Язерин? — голос девушки скрипит, как уставшая телега. Она прокашливается и быстро облизывает губы.

Задумчивая, но трепета после нашего поцелуя я не вижу.

— Я могу надеяться на правду, Яра? — беру в руки маленькую влажную ладошку и, набравшись смелости, спрашиваю: — Тебе понравился наш поцелуй?

С вызовом принимаю ее потерянный взгляд. Не отвожу свой ни на секунду, жадно отслеживая ее мысли и мимику. А иномирянка и тут остается собой: отрешаясь от внешнего мира, уходит в себя, анализируя и прислушиваясь к своим ощущениям. За эти дни я отлично изучил все повадки Ярины.

«Изучил? Она что ящерица?» — насмешливый голос Шардвика тут, как тут. Значит мне не показалось, и кое-кто за нами наблюдал и до сих пор наблюдает. Не удивлюсь, если вторым зрителем была Беатрис. Теперь уже понимаю, что моя-я!