— Кстати, ваши слова про машину Ползунова, кажется, сбываются, — бросил невзначай Бэр.

— Что именно? — Жаботинский навострил нос, но постарался не подавать виду, произнеся свой вопрос как бы с равнодушием.

— Ну так он перестал работников требовать. Да и вообще эту свою машину решил как-то переделать, а это, как известно, новые сроки. До весны вполне может и не управиться. Так что запустим производство как обычно, на приписных мужиках и подводах.

— Переделать решил значит?.. Что же он там такое переделать задумал, не выйдет ли нам это всё не тем боком?

— А что там выйти-то может, — Бэр махнул рукой. — Пускай занимается. Тем более, что вот и заводские здания на его теперь счету числятся. Он же теперь самолично вызвался старые бревенчатые цеха в кирпичные перестроить… — Фёдор Ларионович опять махнул рукой. — Пускай занимается.

— Вы, Фёдор Ларионович, ежели позволите, то я попробую дело это несколько подробнее исследовать, дабы нам чего случайно не упустить… — Жаботинский сказал это вежливо, но твёрдо, как бы заботясь о самых непосредственных делах, но не своих лично, а своего начальника Фёдора Ларионовича.

— Что ж, извольте…

Агафья сидела над листами чертежей и внимательно их изучала. За последние две недели она разобралась в механизме паровой машины и теперь делала копии не бездумно и автоматически повторяя нарисованные на листах контуры, а вполне со знанием дела.

«Странно, такое чувство, что Иван Иванович делает свои чертежи с помощью какой-то особенной метрической системы…» — Агафья ещё раз внимательно изучила бумаги, — «Ну точно же! Вот здесь он вначале расчертил лист какой-то ровной сеткой, но не с помощью пера, а простым выдавливанием сетки на бумаге, а потом уже по ней делал чертёж пером и чернилами…».

Она взяла чистый лист и попробовала повторить чуть видную сетку. Получилась удобная система, на которой легко и просто можно было представить любую деталь. Причём Агафья не поленилась и посчитала клетки на исходном чертеже Ползунова и поняла, что они все делятся на числа десять, пять и два.

«Интересная система… Она совершенно точно не двенадцатеричная…» — Агафья попробовала перенести очередное изображение детали на воспроизведённую на чистом листе сетку и оказалось, что теперь деталь идеально укладывалась своими прямыми линиями вдоль линий сетки. Больше того, теперь можно было быстро сказать сколько получившихся ячеек уходит на длину и высоту детали.

«Постойте, постойте… — Агафья повертела чертежи Ползунова, даже посмотрела их на свет. — Так здесь же можно изобразить детали в объёме, как на уроках рисования! Только получится более чётко, без теней и прочих приёмов живописи!» Она задумалась, а потом решительно встала и достала из стола чистые листы…

Я сидел над чертежами и продавливал на бумаге предварительную масштабную сетку. Конечно же, метрическая система этого времени ещё не знала понятий миллиметров, сантиметров, дециметров и метров, поэтому мне пришлось сделать себе несколько линеек самостоятельно. Размерность я определил по самому доступному мне сейчас методу — длине своего большого пальца.

Средняя длина большого пальца взрослого человека от основания и до конца ногтя составляет примерно пять сантиметров — об этом нам рассказывал преподаватель математики ещё в четвёртом классе школы (я мысленно поблагодарил своего школьного преподавателя за столь, как оказалось, ценный урок).

К сожалению, общепринятая мера длины в один метр и вытекающие из неё более мелкие расстояния будут введены только в 1875 году, то есть ровно через десять лет после сегодняшнего моего 1865 года. Да и то, ввести-то их ввели, только считались эти мерные линейки необязательными.

Но уж больно удобной была для меня метровая и сантиметровая метрическая система, что пришлось продавливать на листах такую размерную сетку, а уже потом, после составления чертежа переводить это в вершки, сажени да аршины.

Конечно, я мог попытаться ввести десятеричную систему прямо сейчас, но увы, в этом не было практического смысла. Точнее, смысл-то может и был, да только время сейчас для переучивания мастеровых не самое подходящее.

С другой стороны, если сделать стандартную размерную линейку в один метр и один дециметр, то это может облегчить работу. Ведь тогда многие размеры не обязательно переводить на сажени и аршины, а можно просто дать размерную линейку изготовителям детали и сказать сколько раз необходимо отмерить ту или иную длину и высоту. Конечно, лучше тогда начать внедрять такую мерную систему при постройке зданий цехов, потому что там большие и однотипные размеры окон и дверных проёмов, а значит мужики, которые знают простой счёт смогут легко и быстро привыкнуть измерять размерной метровой и дециметровой линейкой возводимые стены.

Да, путаница в размерности измерений оказывается ой как мешает работе. Ну, вот, например, попробуй так вот запросто договориться по поводу размеров, когда одну только сажень надо уточнять отдельно какая она — мерная, косая, без чети или казённая. Хорошо хоть с пядями и вершками было попроще — они как-то не отличались разнообразием толкований.

А вообще, постепенно я понял, что на горных производствах Российской Империи применялась стандартизированная под английскую система мер. Та самая, которая измеряла всё в дюймах, линиях, точках и футах. Это и не удивительно, ведь горными специалистами Сибири и Урала трудились приезжие немцы, голландцы и англичане, а для них эта система была родной. Только наши мужики продолжали использовать старые добрые аршины и сажени.

Короче говоря, после долгих и мучительных размышлений я пришёл к выводу, что нет необходимости «придумывать велосипед» и надо для себя использовать привычную метрическую систему из метров и сантиметров, а потом просто рисовать чертёж, с указанием размерностей в привычных для мастеровых единицах. В конце концов, относительно быстро перевести любой свой чертёж хоть в дюймы, хоть в вершки или пяди для меня не составляло никаких трудностей. Благо, инженерное образование, полученное в советском институте, давало не только знания о текущих достижениях геометрии и математики, но и, так сказать, знакомило с историей вопроса.

Сейчас я готовил для Агафьи чертежи усовершенствованной модели парового двигателя. Конечно, при тех технических возможностях, которые у меня были что называется под рукой, увеличить КПД старой модели удалось не так уж и значительно. С другой стороны, я усилил стенки парового котла и уменьшил объём всей конструкции, что позволит в будущем использовать двигатель для мобильных передвижений на платформе. По сути, я уже сейчас готовил модель парового двигателя для железнодорожного состава.

Также к своей модернизированной версии двигателя я разработал конденсатор-холодильник, работающий на проточной воде. Холодильник позволял делать процесс охлаждения поступающего пара намного более эффективным и тем самым увеличивал эффективность всей машины. Конечно, конденсатор-холодильник в моей модели был поверхностного типа и работал на проточной воде. Это не позволяло использовать его в случае создания паровозного двигателя, но сейчас у меня в приоритете был двигатель производственного типа, поэтому доработку его для будущей модели паровоза я оставил на потом.

Ещё одно усовершенствование касалось снижения тепловых потерь. Для этой цели я разработал первичный тип паровой рубашки для цилиндров двигателя. Вообще, было понятно, что в настоящее время ещё не открыты законы термодинамики и это серьёзно препятствует развитию технических возможностей всей горнодобывающей индустрии. Но мне-то эти законы были известны, а значит появлялась реальная возможность изменить всю эту индустрию.

Я размышлял над этими вопросами по ходу дела, а руки чертили детали.

Закончив очередной чертёж, я откинулся на стуле и удовлетворённо прикрыл глаза. В этот момент в дверь постучали и за ней раздался голос Архипа: