Однако суть от этого не изменится, как не изменится и потребность оказать воздействие на человека, у которого не хватает мозгов для дела.

Как мы уже поняли, у такого явления, как дурак, не одна грань. Очевидно, что понятие это рождается в очень глубокой древности, а точнее, прямо вместе с появлением человека разумного. Сама по себе разумность предполагает и наличие разума, и наличие разных его частей, то есть устройства разума. А значит, и потребность в именах для этих частей разума.

Одна из частей разума – это разум начинающий или недоразвитый, как у ребенка. Поэтому мы можем использовать для его обозначения то остроумное переиначивание понятия гомо сапиенс, что родилось в прошлом веке – гомо не очень сапиенс, то есть человек не очень разумный.

Соответственно, даже навскидку мы можем выделить три части этого явления: дурак литературного языка, дурак языковой картины человека и дурак психологический или даже психиатрический, как действительное состояние недоразвитости разума, олигофрения.

Дурак толковый – это не сообразительный или умный дурак, а дурак толковых словарей, то есть, в сущности, дурак литературного языка, потому что толковые словари – это не просто словари русского языка, хранящие русский язык, а энциклопедии, описания мира, растолковывающие народу, как надо правильно понимать то или иное явление в рамках общего мировоззрения. В этом отношении они продолжение энциклопедических словарей, то есть словарей, пытающихся вложить в сознание читателей желательный образ мира.

Слово «энциклопедия» появляется в новой латыни лишь в XV веке, слив в одно слово два греческих – энциклио и пайдея (ἐγκύκλιος παιδεία), означавших у греков общее образование, то есть некий круг знаний и умений, которыми обязан был владеть образованный грек. В итоге энциклопедии оказались не просто словарями, хранящими слова и их значения, а описаниями всего круга земного, обучающими видеть мир так, как нужно его создателям.

Благодаря словарям и энциклопедиям мир из физического становится виртуальным, то есть заменяется описанием мира. А поскольку описание можно сделать любое, бумага все стерпит, становятся возможны фабрики грез и информационно-психологические войны, подменяющие целым народам образ мира.

Токовые словари обучают тому, как правильно понимать русский язык, а про то, что не подходит для литературного использования, они пишут: устаревшее или грубое. Слово это означает, что народный язык называл нечто так, как не нужно называть тому, кто хочет жить в верхней части мира, в его высшем свете. Принимая словарное значение, мы делаем свой выбор.

Поэтому начнем с того, что думают про дурака самые поздние из толковых словарей, и понемножку спустимся до самых ранних. К примеру, начну с «Самого новейшего толкового словаря русского языка XXI века» Е. Шагаловой.

В нем между Дубль-степ и Дьюти-фри пустует место для дурака, но дурака нет вовсе! В русском языке XXI века дурака не существует…

Возьмем более традиционный словарь Т. Ефремовой 2000 года. Он сразу предупреждает, что грубая и ненормативная лексика не включена. Дурак же определяется просто:

1. Глупый, несообразительный человек // Употребляется как бранное слово.

2. Устаревшее. Придворный или домашний шут. (Новый словарь русского языка).

Словарь А. Евгеньевой 1985 года гораздо интереснее. В нем совмещается толковое объяснение дурака с литературным описанием:

«Дурак – глупый, тупой человек. Булычев: Значит – глупый ты? Трубач: Да нет, я не дурак. Максим Горький. Егор Булычев… – Вот уж истинно, дурака учить, что мертвого лечить. Ты ему свое, а он тебе свое. Костылев. Иван Грозный. // Употребляется как бранное слово. – Эй, Захар, где ты там, старый дурак? Давай скорее одеваться барину! – Гончаров. Обломов». (Словарь русского языка).

Очевидно, что в этих словарях дурак определяется через глупость, а также сообразительность и тупость. Искать, что это такое, в словарях бесполезно, они зацикливаются и определяют дурака через глупость, а глупость через дурака. Попросту говоря, не понимают, что говорят. И это не вина словарей или языковедов. Пониманием их должны были снабдить те, от кого оно зависит. Чтобы языковед объяснил, что такое атом, ему это объяснение должен дать физик. А чтобы он объяснил глупость или тупость, это объяснение должны были предоставить либо философы, либо психологи…

Поэтому пока сохраним чертами языковой картины дурака, что он глуп, несообразителен, туп, и его бесполезно учить, потому что ты ему свое, а он тебе свое. У дураков всегда есть мнение даже о том, чего они не знают и не понимают.

Словарь Ожегова и Шведовой в отношении дурака прост: «глупый человек, глупец».

Словарь «Современного русского литературного языка» в 1954 году наоборот очень обилен литературными примерами. Хотя исходное его определение так же просто:

«Дурак – глупый, тупой человек. Обычно в просторечии. И было у него ровно в сказке три сына, только дурака ни одного. Все ребята ладные да разумные. Бажов».

Бажов с очевидностью связывает дурака с разумом, но как противоположности – разумность исключает дурака. Это общелитературное представление.

Крылов же в следующем литературном примере сопоставляет дурака с умным:

В этом образе из басни дедушки Крылова есть одна важная деталь: некая среда – пустой идол, в который садились жрецы, чтобы вещать, – соединяет дурака и умного. Именно так делает и разум, он может совмещать в себе и то, и другое, как будто оба состояния – дурака и умного – существуют за его пределами и лишь проникают в него каждый со своего конца.

Ну и последний толковый словарь – Д. Ушакова – очень показателен: в издании 1935 года он дурака знает, а в издании 2013 года дурак из него пропадает.

В 1935 году дурак по Ушакову – это просто глупый человек. Слово считается бранным. Что такое «бранный», словарь, естественно, не знает. Точнее, он считает его производным от «брань», а брань определяет как «ругательство, сквернословие». И вводит отдельным, особым словом, а не вторым значением того же слова, брань как войну. Допустить, что бранные слова – это слова войны, боя, он не смог.

А поэтому можно считать, что, называя слово «дурак» бранным, языковед высказывает мнение, а не выказывает знание: есть мнение, что брань – это сквернословие, а потому должно быть изгнано из литературного языка. Ибо сквернословие – это некрасивые, неприличные слова…

Где-то неприличные, а где-то точные, как в бою, и вопрос в том, что они обозначают? Что такого есть в дураке, что неприлично знать людям в приличном обществе?

Толковые словари дают определения понятия «дурак» на основании некоей «языковой интуиции» языковедов, составляющих эти словари или размышляющих о значениях слов. Эти «интуиции» составители словарей снабжают языковыми примерами из литературных произведений. Предполагается, что примеры подтверждают и раскрывают «интуиции» языковедов.

Я уже показывал, что это вовсе не обязательно, а случается и так, что примеры из литературных произведений просто противоречат определениям языковедов. Поэтому я перевожу слово «интуиции» как «придумывание» на основе языкового чутья. Иными словами, определения эти не выводятся путем строгого рассуждения из жизни языка, а берутся языковедом из его жизни, то есть из его личного языкового опыта. А опыт – вещь навязчивая и ненаучная.

Действительное исследование, на мой взгляд, ведут лишь составители этимологических словарей. Они работают с письменными источниками, хранящими чаще всего уже умершее состояние языка. Поэтому у этимологов нет личной языковой жизни в этом состоянии языка, и они оказываются способны к отвлечению от своих ощущений и к строгому рассуждению.