– Я хочу с тобой! Не бросай меня! Мне здесь страшно без тебя!

Она услышала и поняла. Она была богиней. Она долго молчала, задумчиво глядя на меня, потом тихо сказала:

– Я могу взять тебя с собой. Но у всего есть своя цена. Это будет больно.

Я защебетал, трепеща крыльями, так что она рассмеялась.

– Смотри, чтобы попасть в тот мир, куда я иду, здесь придется умереть.

Я был готов на все.

– Здесь ты бессмертный, – продолжила она. – Но если ты откажешься от бессмертия, ты навсегда станешь смертным.

Я был согласен и на это.

– Но, став смертным, ты потеряешь память. Три четверти года ты будешь рядом со мной, тебе будет хорошо, но ты не будешь понимать, почему.

Я понимал ее и одновременно не верил, что не вспомню ее, когда окажусь рядом. Это было невозможно! Поэтому я был согласен на все, лишь бы быть рядом с ней.

– Что ж, я попрошу моего друга помочь тебе. Он проводник между мирами. Чтобы его позвать, надо произнести: «С-с-с!»

Она произнесла, и по веткам куста поднялась к ее лицу маленькая зеленая змейка. Поднялась, замерла, глядя ей в глаза, и тоже произнесла: «С-с-с!»

– Ты соловей, ты ведь сможешь пропеть: «С-с-с!»

Я попробовал, и у меня получилось.

– Какой ты молодец! Теперь знай: как только ты будешь готов, ты позовешь проводника, и он тебя укусит. Ты умрешь здесь и родишься там. И будешь там жить, как все люди. Я дарую тебе долгую, очень долгую жизнь. И каждую весну, лето и осень я буду рядом с тобой. Но как все люди ты не сможешь меня видеть и не сможешь вспомнить, вся твоя память останется в этом мире…

Это было печально. Но знать, что завтра она исчезнет на целых девять месяцев, было еще печальней.

Она улыбнулась и добавила:

– Когда ты состаришься там, не дожидайся обычной смерти, чтобы не попасть на поля Асфоделей моего мужа. Найди в себе мужество и позови моего друга. И тогда ты умрешь там и снова родишься соловьем в моем саду.

– И буду все помнить? – мысленно спросил я ее.

– И снова все будешь помнить! – улыбнулась она, поцеловала меня в клюв и посадила на ветку.

А потом она ушла в его дворец. И как только двери дворца закрылись за ней, и весь ее влажный свет исчез, я понял, что наступила долгая зима, и тихо пропел: «С-с-с!»

Мой проводник ту же появился в ветвях и молча смотрел на меня, играя раздвоенным язычком, словно ждал подтверждения. Я повернулся так, чтобы ему было удобнее, и решительно пропел: «С-с-с!»

А утром после этого сна будто какой-то бес подтолкнул меня, и я прошипел, не вставая с кровати: «С-с-с!»

Никто не появился. Только что-то зашуршало под кроватью, как мне показалось. Я даже посмеялся сам над собой, но ноги спускал с кровати с опаской, если честно. И повторить свой зов я тоже не рискнул. Я даже убедил себя, что все это ерунда и даже бред!

Но весь день я думал только об одном: что лучше – быть девять месяцев рядом с ней без памяти или три месяца петь для нее и знать, что она любит меня…

Я спросил у ясеня… Когда она ушла, я напился и пошел убивать Пупкина. Я даже взял с собой кавказский кинжал, который лежал у меня в баре среди хрустальных бокалов. Кинжал, правда, был сувенирным и должен был сломаться после первого же удара. Но я и не собирался бить дважды…

Пупкин – это тот гад, к которому она от меня ушла. Гад с фамилией из анекдота, который когда-то был другом, а потом увел мою жену. Как женщина вообще может уйти к человеку по фамилии Пупкин?! Но вот ведь, может! Была тебе любимая, а стала мне жена…

Я пошел убивать Пупкина, но дошел только до нашего сквера, до скамейки, которую мы с ней считали своей, и решил допить бутылку, чтобы руки не были заняты, когда я его буду убивать.

Не думайте, что решимость моя слабела вместе с пустеющей бутылкой. Совсем даже наоборот. Видимо, я сильно наполнился духом, так что кто-то даже напугался. Во всяком случае, я явственно почувствовал, что сижу не один. Она словно сидела рядом, точно там, где обычно. И я подумал, что она хочет меня уговорить не убивать его.

Я был пьян, и это общение с пустым местом мне казалось вполне естественным. Я, конечно, осознавал, что со стороны, наверное, выгляжу дико: сидит хорошо постриженный мужик в дорогом костюме и с «Ролексом» на руке и разговаривает с пустым местом. Но потом пришла мысль, что я же пьяный, а пьяному можно, и, главное, это все понимают.

И я демонстративно отвернулся от нее и посмотрел на ясень на другой стороне аллеи. Мне он всегда нравился, потому что за него уходило солнце, прежде чем сесть за крыши, и потому казалось, что в гуще ветвей прячется кто-то светящийся.

Я отвернулся, отказываясь разговаривать с ней, и начал спрашивать у ясеня. Спрашивал, кажется, о том, за что и почему она такая неблагодарная… А чтобы напугать ее еще больше, просил совета, как его лучше убивать: тайком заколоть в подъезде или зайти к ним и убить у нее на глазах?

Тупой ясень молчал, только шелестел желтеющей листвой. Тогда я вспомнил, что надо еще спросить у тополя. Но тополей на нашей аллее не было. Но можно было спросить еще у кого-то. У друга я спрашивать не хотел, я избегал произносить это большое слово «ДРУГ» даже про себя, потому что это не друг!

Но у кого-то там еще надо было спросить.

Я пялился на свет в ветвях и не мог вспомнить, но помнил, что там что-то не такое простое и осязаемое, как деревья. И я начал мычать, пытаясь нащупать звучание:

– Э-э… Как тебя, прости, забыл… Но ты ведь все понимаешь, да и причем тут имена?! Вот просто послушай меня и скажи: почему мне так не везет? Вот за что она со мной так?! Кто украл мою удачу?

Последние слова были неожиданными, но очень мне понравились, и я прокричал их прямо в этот свет в ветвях:

– Давай-давай, иди сюда и скажи мне, где моя удача?!

Затем я понял, что выпил лишку и могу не справиться с Пупкиным, потому что свет начал струиться вниз по стволу ясеня, а потом поплыл ко мне, на ходу превращаясь в светящуюся фигуру ангела. Ангел подошел и сел на скамейку так, что между мной и им осталось место для нее, будто она и в самом деле тут сидела.

– Э?.. – сказал я.

– Да, ангел удачи, – ответил он. – Не ожидал, что ты меня узнаешь.

– Мой ангел?

– Просто ангел. Но можно сказать, что твой. В том смысле, в каком это ваша скамейка.

– И это ты отвечаешь за то, чтобы у меня была удача?

– Ну да, приглядываю. Без удачи тебе не выжить. Ты не слишком хорош.

Я оглядел сначала свои ботинки, потом брюки, весь костюм, «Ролекс», достал айфон последней модели, за который вывалил кучу бабла, повертел перед собой, оценивая снаружи. Затем открыл Контакты и сделал ревизию своим связям в этом мире. Все было по высшему разряду.

– Да, это все та удача, без которой ты бы не жил, а мучился в этом мире. Ты не приспособлен к трудной жизни, поэтому приходится искать для тебя легкие пути.

– Хорошо, – бросил я телефон на скамейку, – а почему ты позволил ей уйти? Почему ты не привел меня туда, где они встречались, не подтолкнул, чтобы я обернулся, когда они переглядывались, не оставил ее телефон открытым, когда от него пришла эсэмэска? Может быть, мне бы хватило такой мелочи?

– Честно говоря, тебе было дано достаточно подсказок, чтобы ты сам все понял.

– Да ну?!

– Ну да. Вспоминай. Всех этих знаков беды было больше, чем нужно.

Я начал вспоминать и, конечно же, вспомнил кучу всего, от чего должен был бы насторожиться… Но не насторожился!

– Почему я не насторожился?! – вырвалось у меня так, что я почувствовал боль в груди.

– Вот это и вопрос. В сущности, ты за ним и пришел.

– В смысле? Я должен спросить тебя?

– Нет, ты должен спросить себя.

– Начался курс личностного роста! Проходили! Теперь ты скажешь, что я должен сделать усилие и измениться.

Он печально вздохнул.

– Я просто пойду сейчас и убью Пупкина! Ты мне поможешь?