© А. Шевцов, 2022.

© Издательство «Роща», оформление 2022.

Хочу рассказать. Мне все время снится один и тот же сон. У вас такое тоже, наверное, бывало. Нет, не то чтобы не снились другие. Но когда снится этот, я его сразу узнаю. И последнее время все чаще снится, просто мука какая-то!

Сон-то, собственно, может и разниться. Но я всегда узнаю место, где он происходит. У меня даже такое впечатление, что это место есть на самом деле, и я там бывал. Хотя как я мог там бывать! И я там всегда одинаковый. Я там… соловей!

Вот ведь привяжется такое! Людьми разными быть во снах – это как-то понятно. Хотя чего уж тут понятного! Но птицей! Я даже не думал, что человек может уместиться в ее маленькую головку… Но вот, умещаюсь! И даже что-то соображаю.

Соображаю, правда, похуже, словно меня многое там перестало интересовать. Зато я умею петь! Это такое наслаждение! Пою я там так, как и не подозревал за собой. В общем, соловей!

И еще там я влюблен и пою для нее. Она – моя богиня! Да нет, это не слова такие, вроде как возлюбленная для влюбленного всегда богиня. Я точно знаю, что она настоящая богиня! Во сне, конечно, знаю. И я живу в ее саду. И пою я для нее, потому что ее судьбе не позавидуешь, а она прекрасна!

У меня по жизни вечно не складывается с женщинами. Я влюбчивый, и стоит мне увидеть в женщине знакомую черточку, я уже влюбился. И, кстати, готов петь для нее. Но они прямо стараются побыстрее отрезвить меня, и я понимаю: не богиня!

Вот только сейчас сообразил: я ведь не просто разочаровываюсь, я действительно сравниваю женщин с ней, с богиней из снов. Это проклятие какое-то, наверное! Порча такая, чтобы у меня личная жизнь не складывалась…

Что же касается места… Это такое чудо, о котором обязательно надо рассказать. Я им очарован. Но когда рассказываю другим, им почему-то становится скучно, и они говорят, что у меня больная фантазия.

Это очень темное место. Не то чтобы там стоял постоянный мрак. Но сумрака там больше, чем обычно. Когда я соловей, я это очень люблю. В сумраке мне поется.

К тому же это сады. Они прекрасны. Больше всего там черных ив, потому что она любит черные деревья и цветы. Они для нее как знак траура. И еще она любит плакучие березы. Березы там тоже есть. Там все цветы, которые раскрываются ночью, и много кустов, чьи листья серебрятся в сумраке. Поэтому весь сад выглядит словно отлитым из серебра…

А когда я пою, он звенит в ответ, словно в ветвях спрятаны крошечные серебряные колокольчики…

В этом месте почти не бывает дня. Или он там бывает чаще, чем у нас. Он там бывает и утром, и вечером. Объясню. Мой сад разбит возле дворца моей богини. До нее садов в этом месте не было, но где она появляется, там расцветают сады и цветы.

Недалеко от ее дворца есть еще один. Это дворец ее мужа. Он царь этого места или как-то так. Но я его почти не видел. Я его боюсь. Его все боятся.

Мою богиню, кстати, тоже многие считают ужасающей. Но это потому, что на нее всегда падает его тень, когда он приходит. У него чудовищная тень, которая живет своей жизнью и сама решает, кого накрыть! Когда он приходит в ее сад, я прячусь.

Так вот, насчет дня. Скажу странную вещь: день, вернее Денница, живет в таком же дворце, как моя богиня, но на другом конце мира. Или в другом царстве, соседнем. Я в этих снах даже знаю, что это царство Ночи. Ночь я люблю, но пока я соловей, я ее боюсь, как и мужа моей богини.

Вот, получается, на какие чувства способны птицы! Я не о страхе, это как раз понятно. Птицы пугливы. Я о том, как я различаю, кого бояться, а кого любить.

Так вот, Денница эта два раза в сутки освещает весь мир.

И я там почему-то знаю, что утром она выходит из дворца Ночи и движется к воротам, через которые можно подняться в наш мир. Там на пороге она встречается с Ночью, возвращающейся от нас. Они успевают перекинуться парой слов, и Денница уходит из нашего мира. Вместо нее приходит Ночь, и с ней тьма. Я начинаю петь.

А вечером Денница возвращается, они снова встречаются на пороге тех врат, Ночь уходит из нашего мира, а Денница идет в ее дворец. И пока она идет, свет заливает весь мир. Он не такой, как свет солнца. Он словно невесомая жидкость, которая течет по всем впадинам. Его можно собрать во что-нибудь, а потом выпускать в темноте, когда Ночь вернется.

Я не собираю, но серебряные кусты собирают его и светят мне, когда Денница покидает наш мир.

Мне не нужен этот свет, потому что моя богиня светит мне лучше кустов и даже Денницы. Свет разливается вокруг нее, он словно влажный, зеленоватый, с мягкими красноватыми проблесками. Я всегда вижу, когда она выходит из дворца, потому что весь сад тянется навстречу ее свету.

Это удивительный свет. Все, на что он падает, расцветает и начинает благоухать. И здесь, и на земле. Когда я не сплю, я хожу смотреть, как ночами лопаются бутоны цветов. По их легкому треску я догадываюсь, что она прошла совсем рядом…

Вот, поймал! Я там точно знаю, что мы не на земле, это царство подземное, и ее муж – Бог смерти… Теперь понятно, почему я его боюсь. Хотя я не могу сказать, что в его присутствии вянут цветы, к примеру, или все живое умирает. Нет. Нам просто страшно…

Нам – это я о том, что кроме меня в саду есть и другая живность. Здесь водятся все подземные твари – лягушки, ящерицы и змеи. Мыши пищат. Про цикад и говорить нечего, эти гудят, не прерываясь. Из птиц я вижу в основном ночных: козодоев, сычей, сов, даже филин ухал в одном из снов. Но соловей я один. Единственный! И поэтому любимый!

Когда она выходит из дворца, я начинаю петь. И она идет в сад. Мне нравится думать, что она идет ко мне. Собственно, во снах я так и думаю. Проснувшись, я понимаю, что там ей и пойти-то больше некуда. Разве что к мужу прилетят гости, и ей нужно идти в его дворец.

Тогда я ревную и болею. Но я знаю, что она не любит его. Он ее украл, и ее матери пришлось добраться до самого Зевса, чтобы вернуть дочь!

В итоге она две трети года проводит на земле и только треть у своего мужа. Когда приходит осень, она собирается к нему, и вся природа увядает. А с окончанием зимы она свободна, и на земле наступает весна…

Странно, но я не люблю осень, осенью я впадаю сначала в грусть, потом в тоску, и много болею, словно жизнь уходит от меня. Мне говорят: «Это нормально, осенью все болеют. Это время простуд». А мне все время кажется, что меня не понимают. Может, это мои сны так действуют на меня?

Кстати, зиму я люблю, словно зимой я мог быть рядом с ней. Так ведь и сны эти, вот только сообразил, снятся мне в основном зимой. Точно! Летом все хорошо, летом она где-то рядом, летом мне поется и порхается, будто отрастают крылья.

А зимой для всех наступает время холодов, а для меня снов. Я много сплю зимой. Мне даже говорят: «Может, ты медведь?» Но я не медведь, я соловей!

Последний сон меня сильно потряс. Собственно, поэтому я и рассказываю все это. Меня переполняет, мысли мечутся, я в растерянности. Мне нужно поделиться, чтобы не взорваться изнутри и не сойти с ума!

Она пришла, как всегда, и с ней пришел ее животворящий свет. Я пел. Она протянула руку, и я перепрыгнул с ветки к ней на ладонь. Она была грустной, и я пытался согреть ее сердечко. Она была богиней, поэтому она все понимала и была благодарной.

– Зима кончается, – прошептала она, – мне нужно к нему, исполнять свой супружеский долг.

Я почувствовал, как мой голос наполнился нежностью, я пытался ее поддержать.

– А потом я ухожу. И мы с тобой не увидимся до зимы.

И голос мой сломался, словно хрустнуло стеклышко. Песня оборвалась.

– Что с тобой, мой соловушка? – напугалась она. – Ты заболел?

Я пытался запеть, но мой голос больше не слушался меня, сколько я ни пытался. И тогда я сделал неимоверное усилие и то ли громко подумал, то ли тихо сказал: