Что касается третьего варианта, то это прямая дорога в работный дом. Тусия много раз проходила мимо полуразрушенного здания и слышала пугающие рассказы о грязных комнатенках, ужасном белье, протухшей пище, мухах и комарах летом, обморожениях зимой и крысах круглый год. Но еще хуже было клеймо позора, лежавшее на обитателях дома, поскольку там жили отъявленные пьяницы, лодыри и неисправимые грешники. Так думала Тусия до того, как поняла, какой жестокой может быть жизнь.

Она готова была на все, лишь бы не попасть туда, и не из-за скверных условий или позора, а из-за того, что у нее бы отняли сына. Дети в работный дом не допускались, их отправляли в сиротские приюты, ну а Тоби бы послали в лечебницу для слабоумных и эпилептиков.

Значит, оставался только второй вариант. Но где же найти деньги на продление займа, если у нее нет работы? Накопятся штрафы за просрочку, и даже после того, как она найдет работу, ее жалованье заберет кредитная контора, а на аренду и еду ничего не останется.

Ее взгляд уперся в учебники по медицине, ровным рядом стоявшие на полке. Она подошла к ним и провела пальцем по потрепанным корешкам. Когда-то они манили обещанием новой жизни, и в колледже она могла сидеть часами, погрузившись в чтение. Какая-то наивная часть ее до сих пор верила, что они ей еще пригодятся.

Разочарование тошнотой подступило к горлу, и она отпрянула от книг.

В конце концов доктор Аддамс оказался прав: ей не хватило ни стойкости, ни сил, чтобы стать врачом. Даже если она сбежит далеко-далеко отсюда, она слишком надломлена для того, чтобы практиковать. И ее бездействие во время несчастного случая на фабрике это подтвердило.

Тусия сгребла книги с полки и вывалила на стол. Масляная лампа задребезжала и зашипела. Возможно, она выручит несколько долларов за них в ломбарде, этого хватит, чтобы заплатить за продление кредита.

Ей срочно нужна была работа, но за прошедшие два дня она обошла все магазины и фабрики в городе. Тусия выдернула волос из головы и повертела его между пальцами. Может быть, она все-таки пропустила какой-то магазин. А если нет… Она бросила волос в лампу, где он вспыхнул и сгорел за стеклом, потом вырвала другой. Если она пообещает дать начальнику на корсетной фабрике то, что он хочет, может быть, он снова ее возьмет на работу. Но при одной мысли об этом ее замутило. Ведь она знала, что он попросит, а вернее, потребует обещанного.

Должен быть другой выход. Но какой?

Тусия подкрутила фитиль лампы и задула пламя. Она поищет ответ завтра. Хватит зря жечь масло.

Хозяин ломбарда предложил всего лишь доллар за «Анатомию человека», два за книгу «Materia Medica: нарушения костей и прилегающих тканей» и пятьдесят центов за «Иссечение и патологию». За самую ценную из книг «Медицина: принципы и практика» он предложил лишь двадцать пять центов. Тусия словно расставалась со старыми друзьями, но согласилась, оставив себе только последнюю книгу, потому что сочла, что четвертак – ничтожная цена за такой ценный труд.

По дороге домой они проходили мимо кондитерской, и Тоби стал выпрашивать мятную палочку. У Тусии разрывалось сердце оттого, что ей пришлось отказать ему, ведь у него в жизни было так мало радостей. Она зашла внутрь лишь затем, чтобы узнать, не найдется ли для нее какой-нибудь работы, и сказала старому продавцу, что может делать все – стоять на кассе, подметать полы, раскладывать товары. Но тот ответил, что им никто не нужен, и обратился к следующему в очереди. Тоби же в это время скрестил руки на груди и стал топать, пристально глядя на банку с конфетами. Тусии пришлось вынести его из магазина на руках.

Придя домой, она стала обыскивать всю одежду, какая у нее была: обшарила карманы, вытрясла сумку, посмотрела за подкладкой, залезла под матрас и под шаткую половицу, где раньше хранила мелочь. Тоби, уже успевший позабыть о мятной палочке, ходил за ней хвостиком, думая, что это такая игра. Он тоже вывернул свои карманы, добавив к жалкой кучке монет и банкнот, лежавшей на столе, резиновый мячик, два мраморных шарика, пять костей для игры в бабки и кусочки ниток. Вместе с деньгами, полученными в ломбарде за книги, Тусия насчитала двенадцать долларов девяносто центов.

Два доллара она отложила: все-таки надо было подумать о еде для Тоби, остальное вернула в кошелек, надеясь, что этого будет достаточно для продления займа и кредиторы не обратятся к мировому судье. Она приколола шляпку и глянула на себя в зеркало. Проплешины было уже не скрыть, но Тусия утешила себя тем, что после рождения Тоби было гораздо хуже. Тогда она выщипала все волосы и стала совсем лысой. Это навязчивое желание появилось у нее в двенадцать лет, и то отступало, то возвращалось снова. Иногда она могла ограничиться всего парой волосков в день, в другие же дни за несколько минут оставляла на голове залысину величиной с четвертак. Несмотря на то что Тусия очень старалась совладать с этой дурной привычкой, ей так и не удалось от нее избавиться. Пришлось научиться укладывать волосы так, чтобы они выглядели более пышными, покупать накладки, банты, шиньоны с пришитыми к сетке локонами натуральных волос такого же каштанового цвета, как у нее. Добавить к этому шляпку или капор – и никто ничего не заметит.

Но после рождения Тоби она перестала справляться. При всех своих познаниях в медицине она не имела опыта заботы о ребенке. У него был очень слабый мышечный тонус, грудь он тоже сосал плохо. Она постоянно волновалась. Достаточно ли ему молока? Не жарко ли ему? Не замерз ли он? Не слишком ли сухая у него кожа? А вдруг его слабое сердечко остановится? Когда руки не были заняты сменой пеленок или прикладыванием ребенка к груди, они беспощадно выдирали волосы из головы.

Не будь Тусия одна, все бы могло быть проще. Но искать помощи у отца Тоби или у его родни было совершенно невозможно. После трех месяцев борьбы, когда были истрачены последние пенни из ее наследства, она проглотила свою гордость и отправилась в дом своего детства.

Последний раз Тусия виделась с мачехой четыре года назад, и с тех пор положение дел сильно изменилось: некогда богатый дом обветшал, почти вся мебель была продана, а слуги уволены.

Однако сама мачеха не изменилась вовсе. Она отказалась впустить Тусию с парадного входа и погнала ее на черный, с опаской оглядываясь на соседние дома. В холодной кухне, где не горел огонь, она посмотрела на Тоби, спящего у Тусии на руках, и спросила только:

– Где его отец?

– Он не знает, – ответила Тусия и тут же пожалела о своей честности, потому что мачеха презрительно усмехнулась.

– Испорченная. Я ведь предупреждала твоего отца, что случится, если он отпустит тебя в этот дурацкий колледж.

Она наклонилась над Тоби, который в этот момент открыл глазки.

– Он странно выглядит. Окажи себе услугу, оставь его на ступеньках приюта при выезде из города.

Тусия покрепче прижала к себе Тоби. Она подавила гнев и сказала:

– Я надеялась, мы сможем остаться здесь.

– Здесь? С твоим ублюдком? Подумай, какие пойдут толки!

– Но если бы отец был жив…

– Он бы умер второй раз от такого позора. Да он сейчас в гробу переворачивается. Я ведь говорила ему не…

Мачеха еще час разглагольствовала о том, какая Тусия негодная. По мнению этой дамы, она была виновата даже в недавнем разорении семейной лесопилки. Но все-таки разрешила Тусии и Тоби переночевать на кушетке в бывшей поварской с условием, что они исчезнут до рассвета.

Уходя, Тусия забрала последнее фамильное серебро – четыре ложки и подсвечник, которые принадлежали ее родной матери.

Они давно уже были проданы. Тусия сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Сначала надо пойти в кредитную контору, потом, если удастся набраться храбрости и подавить тошноту, – на корсетную фабрику.

Но открыв дверь, чтобы выйти, Тусия увидела на пороге мужчину, собиравшегося постучать, и тут же узнала в нем посетителя лекции с фиалковыми глазами.